Разбив коробок марихуаны для подружки Наташи, Сталкер из ГРУ Сережа Кулаков быстро набил себе косячок. Воздействие таблеток убаляло его, словно выросли над спиной большие белые крылья — он чувствовал себя легким и свободным. Чтобы скрыть свое действие и избежать жалости от Сережи, Наташа мигом ушла в ванную, готовясь освежиться после токсичного удовольствия....
– Скажите, те люди, которые привезли ночью труп парня и девушку, – они ведь оставили вам номер своего телефона?
Седой помолчал, неторопливо затянулся раз, другой, усмехнулся:
– Все разболтал, гаденыш… Ничего такого не знаю, начальник.
– Зря вы запираетесь. – Гришин чувствовал, что разговор сбивается на официальный тон, который к нужному результату не приведет. Седой уходил у него из рук, как вода из решета. И удержать его было почти невозможно. Гришин понял, что вот-вот проиграет эту схватку. – Все равно ваши подельники покажут на вашу связь с теми людьми.
– Пускай мелют что хотят, – пожал плечами Седой. – Мне что?
– Вот ваш телефон. – Гришин показал ему мобильник. – Нам не составит труда вычислить в записной книжке номер тех людей и по нему установить их местонахождение…
– Ну давайте, устанавливайте. Я ж не против. – Седой уже издевался.
Он знал, что установить местонахождение абонента по телефону невозможно, если тот не задержится на связи на добрую минуту. А те люди не дураки. Как только позвонит чужой, – а если с телефона Седого позвонит кто-то другой вместо него, это и есть чужой, – они тут же дадут отбой и избавятся от телефона.
Гришин понял, что ничего у него не получится. Седой видел все на два хода вперед и при этом совершенно ничего не боялся. Это не Клоп, который готов был на что угодно, лишь бы спасти свою шкуру."
"Гришин встал, медленно прошелся по кабинету, неосознанно подражая своему шефу, генералу Антипову, который ждал сейчас от него вестей.
– Скажите, как вас по имени-отчеству? – спросил Гришин.
– Забыл… – ответил Седой, аккуратно загасив окурок в пепельнице и явно давая понять, что продолжать разговор он не намерен.
– Хорошо, – кивнул Гришин, снова садясь напротив него. Его охватило какое-то странное чувство: отчаянное безразличие, и, видимо, почуяв это по его изменившемуся тону, Седой посмотрел на него внимательнее.
