Автор
В камере привычное течение времени замерло, но в душе Сталкера борьба не утихала. Через каждые четвертый день он засекает время на календаре и черным маркером вычеркивает дату — своего рода жест против бездны, которую он сталкивался в тюрьме. Сталкер оставляет следы гнева и надежды на свободу, но сам виновен в уничтожении себя....
К джипу я направляюсь с гордостью и жаждой путешествий, которая струится по моим венам. Я уже могу представить поездки, в которые отправлюсь, и опыт, который получу, странствуя по миру. Везде с новым именем — инкогнито, как в кино.
Моя настоящая жизнь стала актерской игрой, и я отказываюсь оглядываться назад. Впереди слишком солнечно.
Мне хочется танцевать, но вместо этого я бегу к джипу, когда дверь открывается изнутри.
Его кривая улыбка, точеное заросшее щетиной лицо, взъерошенные черные волосы и пирсинг заставляют мое сердце гулко биться.
— Давай, Принцесса.
— Феникс, ты приехал, — говорю я.
— Конечно, приехал, — он подмигивает. — Ты же не думала, что я оставлю тебя гнить в этой больнице? Кроме того, твои родители, вероятно, убьют тебя, если узнают, что мы делаем.
— Попытайся они, и я бы убила их первой, — отвечаю я, запрыгивая в машину.
— Уверена, что не хочешь вернуться и убить их сейчас? — спрашивает он.
Мне приходится задуматься об этом на секунду.
— Не-а.
Мы вместе смеемся, я закрываю дверь и пристегиваюсь ремнем. В зеркале заднего вида снова вижу свою шею, чего не было уже давно. В тот момент, когда я прикасаюсь к ней, чувствую себя такой голой, черт возьми... Никогда не думала, что буду скучать по чему-то подобному.
Персонал больницы снял ошейник, когда я попала к ним, но я понятия не имею, как они это сделали.
— Посмотри, какой сувенир я нашел в мусорке, — говорит Феникс.
Я поворачиваю голову, и на моем лице появляется улыбка, когда я вижу ошейник.
— Поверить не могу, что ты его нашел.
— Ну, это мое, и я не позволю им выбросить его, — продолжает он, поднося его к моей шее, когда мы оба смотрим в зеркало заднего вида. — Знаешь, я все еще думаю, что он хорошо на тебе смотрится. Как думаешь?
Я краснею.
— Мне он нравился больше потому, что это означало, что я твоя.
Феникс улыбается, глядя на меня.
— Что скажешь, если мы купим новый? Просто ради удовольствия?
— Что? Ты об ошейнике? Для меня?"
"— Да, — отвечает он, облизывая губы.
Я прикусываю губу.
— А… хмм… возможно. — Теперь из меня по-настоящему хреновая лгунья, потому что у меня не получается спрятать свой энтузиазм, как и у него — свой. Это написано на его лице.
Феникс целует меня в щеку.
— Я знаю, что тебе нравится, когда я говорю, что ты — моя.
