Встречайте "Стань звездой!", уникальное шоу с огромными жидкокристаллическими панелями, которое буквально завораживает зрителей своей интригующей перспективой. Здесь каждый желающий может стать кумиром миллионов, но только победителю!
— Ну ладно, — Курт сцепил руки в замок, вытянул их вперед, щелкнув пальцами и присел на стол. — Мне нужно минут пятнадцать, можешь пока перекусить. Хочешь чего-нибудь? Шоколад, печенье, кексы?
Если Эрику и была нужна последняя капля, то предложение угощения именно ей и было. Потрясение, благоговейный ужас перед более сильным и могущественным, желание до крови отстаивать свое, доказать, что он тоже альфа-самец, злость, почти перешедшая в слепую ярость — все эти ощущения, едва не сорвавшие Эрику тормоза у Доминика, сейчас трансформировались в яростное возбуждение, требующее немедленного удовлетворения.
— Синнабон, — проговорил он, отставляя чашку подальше. — Сладкий, горячий, чтобы глазурь текла ручьем!
Мозг Курта явно был занят работой, потому что услышав собственное прозвище, он растерянно моргнул и посмотрел на Эрика уже совсем другим взглядом. А потом понимающе прищурился.
— Что, мистер Ласард, горячего блюда вам сегодня было мало? — сказал он неожиданно хлестко. — Хотите урвать кусок побольше?
— Не кусок, — Эрик поднялся на ноги, обошел стол и отодвинул и чашку Курта тоже.
Он подошел к Курту вплотную, устроился между его бедер. Схватился за лацканы костюма, нещадно сминая дорогую ткань, и с силой толкнул в грудь, так что Курт лег на полированный до зеркального блеска стол. Эрик навис над ним, впился в его губы поцелуем. Хотелось прикусить нежную кожу до крови, почувствовать, как на языке разольется соленое, но Эрику было достаточно горьковатого табачного вкуса.
— Вот черт! — выругался Курт ему в губы.
— Заткну тебе рот твоим же галстуком, — шепотом пообещал Эрик и потянулся к застежке льюисовских брюк.
Стащить их одним движением не получилось. Проклиная и Тома Форда, и моду на немыслимо узкие брюки-сигареты Эрик стащил с одной ноги Курта начищенный до блеска ботинок и дернул раздражавшую тряпку. Отбросил ботинок куда-то под стол, оставил брюки и белье болтаться на второй лодыжке, и склонился над Куртом.
— Держись, — предупредил, глядя в почти бесцветные глаза Курта. Кое-как, одной рукой расстегнул собственную ширинку, выпустил на волю уже давно готовый ко всему член. Размазал по нему слюну и стал входить так медленно и плавно, насколько хватало выдержки.
— И чего тут держаться? — выдохнул Курт, комкая его пиджак пальцами.
