Автор
Встреча с неожиданной беременностью разворачивает чудовищный роман юмора и боли в сердце, где женщина решает избавиться от ребенка ради своей карьеры. Слёзы смешиваются с гневом и страхом в этой драматической истории о выборе между любовью и успехом.
Ухмыльнувшись, тянется к фужеру с игристым напитком, опустошает его залпом и только потом делает ленивый взмах рукой.
Телохранители, как по щелчку пальцев, расходятся в разные стороны, уступая мне дорогу. А я иду навстречу Радмиру на ватных ногах и дышу тяжело, готовая наброситься на него с кулаками за эту дурацкую выходку. Но когда подхожу ближе и вижу разбитую губу, из которой сочится свежая кровь, моё сердце болезненно сжимается в груди.
– Идём со мной, – даже не смотрю в чёрные глаза, а просто двигаюсь вперёд, зная, что Сташевский точно пойдёт следом.
И как только выходим из зала ресторана, Радмир хватает меня за руку и впечатывает в своё тело с такой силой, что я едва не падаю, теряя равновесие.
Кольцо на моей талии сжимается до ощутимой боли, но я, стиснув зубы, терплю.
– Я убью его, Наташа, и это будет на твоей совести, – шепчет мне на ухо, а у меня волоски на теле становятся дыбом, но не от страха.
– Успокойся. Идём в уборную, нужно остановить кровь. У тебя губа разбитая.
– Да насрать мне на губу.
Сделав резкий манёвр, вырываюсь из стальной хватки и оказываюсь повёрнутой к Радмиру лицом.
Скрещиваю на груди руки, отступаю на один шаг и смотрю на бывшего выжидающим взглядом.
– Пока ты не накосячил, давай сделаем так, как предлагаю я."
"Я и сама не понимаю, откуда берётся эта смелость. Но моя внезапно возникшая решительность идёт только на пользу. Я не буду с ним говорить, когда нас может услышать любой желающий, да и пусть сначала успокоится и не рычит на меня, как питбуль без намордника!
Уборную нахожу сразу.
– Ну, я слушаю, – упёршись бёдрами в стену, вымощенную чёрным мрамором, Рад скашивает взгляд в мою сторону.
– Не “нукай”. Не запряг!
Он смеётся в ответ. Громко так, действуя мне на нервы.
А мне не смешно. Один только вид алой крови на его разбитой губе заставляет меня трястись.
Вытащив из диспансера квадратик бумажного полотенца, смачиваю его в воде под холодной струёй и подношу к губе Радмира.
Встречаемся взглядом. Глаза в глаза.
Он не моргает. Смотрит на меня так проникновенно, что я невольно теряюсь и, не выдержав первой, отвожу взгляд.
– Он же старый, Наташа, – Рад нарушает молчание, но в его голосе больше нет той чужой пугающей интонации. – Да и как человек – говно. Ты бы потрудилась узнать о своём “деде” хоть немного информации прежде, чем прыгать к нему в постель.
