На берегу темного моря, где звезды отсвечивают на гладкой поверхности воды, собирается компания утонченных дам и высокопоставленных господ. Музыка танцует по воздуху, смех разлетается над волнами. Но когда яхта медленно приближается к острову под закатом, мир вокруг начинает меняться. В темноте выявляются новые грани любви и отчуждения, страха и прекрасного. Это не просто романтическая история — это мрачная аллюзия на глубокие человеческие конфликты.
Похоже, «Старая дева» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— Не было, — не очень уверенно подтвердила я и подумала, что мое свидетельство, даже такое, полное сомнений, что я и не отрицала, приняли бы как свидетельство единственное и бесспорное, и решила не мешать следствию, не спешить с заключениями и не торопить урядника. — А чей нож?
— Вы меня удивляете.
Я прикусила язык. Черт, черт. Барышня Нелидова здорово поумнела с тех пор, как нахлебалась воды в Брешке.
— Нож обычный, им и Кузьма что делал, и Анна что на кухне резала…
Черт. Кажется, я не ела пока здесь мясо?..
— Есть что-нибудь… необычное, — начала я, обдумывая каждое слово, — в том, как Татьяну убили? В шею… — Куда именно пришелся удар? Мне никто не сказал, как Татьяна была убита, но если я начну уточнять, что это изменит? — Я имею в виду, это… странно. Нет?
— Так валят быков, — пожал плечами Евгений Дмитриевич. — Но у вас нет быков? И, кажется, никогда не было?
Да, но Кузьма — или кто-то еще — мог знать, насколько это верный удар. Мое имение и деревня нищие до крайности, а что за пределами моих владений? Умелого человека могли звать резать скотину. Но урядник казался молодцом, и я была практически уверена, что если золотая лента не даст ответа на вопрос, кто убил Татьяну и поджег дом, он докопается до истины так или иначе. Рано или же поздно, но и я узнаю, должна узнать, кто был виновником этих бед. Бед, одной из которых я была даже рада, пусть не подавала виду, и только, изобразив неизбывную печаль, велела начать разбирать завалы и расчищать землю под сгоревшим домом."
"Деревья, почти не тронутые огнем, устало качали ветками, ветер трепал забытую кем-то на плетне рубаху, я наклонилась и подобрала яркую синюю ленточку. Все наши вещи крестьяне растащили пока в свои дома, кое-что спешно принесли — мое немудреное барахлишко, и Федот, тяжко вздыхая, погрузил его в телегу, где кемарил на козлах брат Афанасий.
Остаток дня я провела в церкви. Молилась, неумело, но внезапно истово, и не столько просила отпустить мне грехи, сколько вразумить. Пел церковный хор, и песни были непохожи на привычные мне, это были и не молитвы, а что-то вроде средневековых баллад, и я начала подпевать, а после подошла к регенту, заинтересованная немало, и попросила показать мне ноты.
