Двадцатипятилетняя героиня считает себя уже старой девой, прозябая в разорённом поместье среди нищеты и долгов. Её беспутный брат растрачивает последнее, а сама она, никому не нужная, ждёт чуда. Но жизнь приготовила ей неожиданный второй шанс.
Похоже, «Старая дева» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— Грехам несть числа, покаяния нет.
Звучало не очень человеколюбиво; но я столько встречала в своей жизни священнослужителей и монахов, искренне делающих добро во имя любви к богу и людям без жажды одобрения и восхваления. Для них церковная жизнь и следование заповедям было естественно, как есть и пить. Обвинять сестру в отсутствии милосердия к тем, кто в нем не нуждается, у меня язык бы не повернулся.
— Да что, Елизавета Григорьевна, перед вами таиться: мерзкий человечишко, игрок, кутила, горький пьяница, да простит мне Преблагой речи такие, но похуже вашего братца будет. За тем хоть греха смертоубийства нет.
— Граф избивает крестьян?
Сестра махнула рукой.
— Что те крестьяне, Елизавета Григорьевна… Да не без этого, только у него своих-то нет, наберется человек несколько, так их он бережет… — Лука говорил, припомнила я, что у графа как бы не один свой человек. — Жену свою он со свету сжил, и следствие было, сами знаете, да только не доказали ничего."
"Мы проезжали мое имение. Унылый, обреченный на забвение и разрушение дом остался позади, и на меня накатила странная апатия. Разумеется, я впервые слышала о несчастной графине, допускала, что не доказали вину ее мужа неспроста — и не во взятках дело, а в том, что или улик не нашли, какие в эти времена улики, или же и вправду граф был ни к чему не причастен. Вот в чем была причина отказа старой девы Елизаветы Нелидовой выйти замуж за графа?
И выходит, об этом никто не знал, осенило меня. Это то, что осталось только между нами двоими. Иначе меня начали бы сживать со свету.
В курсе этого неудавшегося сговора мог быть мой брат.
— Может, и вправду не виноват, — очень осторожно произнесла я. — Подобное обвинение страшно.
— Кабы так, — вздохнула сестра и кивнула в ответ на поклон проезжавшего мимо мужика на телеге. — Отец Петр сам ее исповедовал на смертном одре. Граф сказал уряднику, что напали разбойники, а бедняжка графиня призналась, что муж ее ножом ударил. И если бы еще она бредила, так нет, до последнего в сознании была, кровью истекала…
— А разбойники были?
Сестра усмехнулась. Иногда в ее мимике или жестах проглядывала не благостная и довольная жизнью монахиня, а хитрая, хваткая, где-то даже жесткая женщина. Она не сказала мне ничего, но я должна была понять: какие разбойники, милая вы моя, кто бы бросался такими обвинениями, будь в том сомнения? Всяко не отец Петр.
Зачем графу Око и что оно такое, снова подумала я.
В храм мы приехали засветло, как сестра Феврония и хотела.
