Но если физически я выздоровела, то психологически все было очень плохо. Я чувствовала себя подавленной, усталой и вымотанной. Каждый вечер с трудом собирала себя по кусочкам, цепляла на лицо насквозь фальшивую улыбку и выходила к моим людям. У ночной королевы оказалось очень много работы, ведь фактически именно ночной правитель управлял жизнью Нижнего города. А еще мне приходилось решать не только хозяйственные споры, как раньше, но все остальные... те, которые раньше были заботой Гирема.
Мне пришлось судить нарушителей законов ночного мира. Тех, кто оказался преступником среди преступников. И наказание за предательство было одно — смерть. И первый приговор мне пришлось вынести ближникам Аруга.
Я как могла оттягивала этот момент, откладывая сходку. В конце-концов Жерен заявил, что если я не возьму себя в руки и не приму решение, которое давно очевидно для всех, даже для самих сторонников поверженного ночного короля, то сделаю хуже и для себя, и для всех остальных. Власть ночного правителя держится исключительно на его железной воле, твердой руке и неотвратимости наказания в случае неподчинения. Только это и поддерживает относительный порядок в Нижнем городе, делая его безопасным для простых обывателей.
И я была вынуждена приказать убить почти десяток людей. Только за то, что они были друзьями Аруга.
Это подкосило меня окончательно. Я уже давно не могла есть, не было аппетита. А сейчас потеряла и сон. Я возвращалась из Нижнего города под утро, ложилась в постель и несколько часов пялилась в потолок, не в силах даже закрыть глаза. Стоило смежить веки, как передо мной начинали кружиться в бесконечном хороводе лиц тех людей, которых я убила: Аруг, его друзья, та троица, погибшая в подвалах посольства, и даже Арита и Итаной, хотя моей вины в их смерти было меньше всего. И это сводило меня с ума. Временами меня вырубало, но просыпалась я еще более уставшей, чем засыпала.
Я даже приказала убрать из комнаты зеркало, чтобы не смотреть себе в глаза. Будучи наследной принцессой, я знала, что мне придется выносить смертные приговоры. Но даже тогда это пугало меня и заставляло нервничать. И я никогда не предполагала, что мне придется собственноручно воткнуть клинок в человека.
— Ваша светлость, — однажды утром, когда я, измученная бессонницей вышла из спальни, меня встретил хмурый Алис, — так больше не может продолжаться. Я не знаю, что с вами случилось, но ваше душевное состояние очень сильно беспокоит меня. Вы пьете капли для нервных барышень, которые я оставил для вас?
Я кивнула. Соврала. Вместо капель Алиса я пила Тихую Ночь — сбор, который мне оставила Великая Мать. Но даже травы Южной пустоши не помогали справится с бессонницей.
— Очень странно, — наморщил лоб Алис.