Уж в травках-то она разбиралась очень хорошо. И когда жених, оказавшийся принцем увез ее с собой, она не смогла даже рассказать ему правду. Сестра запретила. Она же вручила герцогу Бокрею, сопровождавшему его высочество, запасы этой травы, предупредив, что сестра должна пить это «лекарство» постоянно. Тогда она сделает все, что они захотят...
То, что случилось дальше я уже знала. Вот только это не был розыгрыш, как говорила мне Великая Мать, и наследница участвовала во всей этой авантюре не по доброй воле. Более того, оказалось герцог Бокрей был прекрасно осведомлен о свойствах этой отвара, и много лет поил супругу, регулярно получая от младшей, занявшей место наследницы, запасы нужной травки... И перестал только тогда, когда понял, что именно от этого его жена не может выносить ребенка.
— Это было хуже, чем смерть, — герцогиня, рассказывая свою историю, ушла в себя и перестала пугать странным поведением. — Я чувствовала себя, как в тюрьме. Из года в год, очень много лет, которые слились для меня в самый большой кошмар. Но самым страшным было то, что от меня ушла Мама. Сразу после того, как я произнесла брачные клятвы. И теперь ее больше нет... рядом со мной только Пустота. Она такая холодная... такая злая... и такая сильная... иногда мне кажется, она готова занять мое место... и ты ей не нравишься.
Он подняла на меня взгляд, в котором не осталось ни капли разума:
— И ты ей не нравишься, — повторила она.
Мать Адрея смотрела на меня глазами, в которых я видела ту самую Пустоту. Это должно было меня напугать. Заставить отшатнуться от сумасшедшей, но вместо этого я вдруг ощутила жалость. Чувство было острым, пронзительным и совсем неуместным. Я на мгновение растерялась, и в ту же секунду ощутила себя Другой.
— Все будет хорошо, — внезапно я оказалась рядом с герцогиней и обняла ее, прижимая к себе, — все будет хорошо, дитя мое, — выдохнула я, которая больше не была мной. Точно так же, как в случае с Катрилой, Кто-то говорил моими устами вместо меня, обнимал несчастную женщину и ласково гладил ее по волосам.
— Мама?! — тихим, хриплым шепотом спросила Саирла... откуда-то мне стало известно имя моей свекрови. И я чувствовала огромное сожаление, что мои дети снова сумели сами создать проблемы друг другу. А ведь эта девочка была моей любимицей очень долго, и я надеялась, что уж она-то никогда не окажется в такой ситуации.
Я ничего не ответила. Но и не нужно было. Саирла все поняла и сама. Она всхлипнула и разрыдалась, цепляясь за меня, как за единственную опору в бушуем море. Крупные слезы потекли из ее глаз прямо мне на платье. Я ощущала их теплую горечь всей кожей. И всем сердцем. И они жгли меня так же, как мою заблудшую дочь.
— Поплачь, дитя, — легкая, мягкая улыбка тронула мои губы. Не моя. Чужая. И я зашептала, утешая.