я никому ничего не скажу. Особенно отцу. Я его слишком ненавижу, чтобы помогать. Тем более, — его шепот стал еще тише, — о тебе я точно знаю только то, что ты не герцогиня Форент и не Ургородская мать. А вот кто ты на самом деле, я только догадываюсь. Может быть ты на самом деле ушлая крестьянка Елька, которая сумела обмануть всех вокруг и изобразить из себя аристократку. А может быть ты никто иной, как, Ель...ка, — выдохнул он и подмигнул мне с кривой ухмылкой, — в любом случае моего отца ждет большой сюрприз. И я слишком сильно хочу посмотреть на то, как он проиграет, чтобы помогать ему выиграть. Так что не переживай, свои догадки я оставлю при себе.
Он резко встал, и пока я не пришла в себя от его признаний, шагнул к двери. Но, когда взялся за ручку, снова остановился.
— Да, кстати, чуть не забыл, — усмехнулся он. — скажи отцу, что мы поссорились, и я уехал в неизвестном направлении. Он всегда боялся нашего сближения, поэтому он даже будет рад. И не станет меня искать. Правда, — Адрей заговорщицки подмигнул мне, — тебе придется соврать, что ты беременна, иначе мой отец достанет меня из-под земли. Ему нужен наследник. А я совсем не хочу, чтобы он меня нашел. Поэтому ты должна будешь на самом деле забеременеть. Но я уже побеспокоился об этом, — Он бросил на постель крошечный мешочек, — это травка для зачатия. И ее лучше пить вдвоем, — пояснил он и, смеясь, исчез за дверью.
А я медленно разжала кулаки... На ладонях остались красные полукружья, из которых сочилась сукровица... Какой же он все таки гад! Мерзавец! Ненавижу! Эмоции требовали выхода, и я, схватив кувшин с водой стоявший на низеньком столике рядом с кроватью, с размаху швырнула его в стену, разбивая вдребезги.
Холодная вода, вперемешку с мелкими стеклами, хлестнула меня, заставляя прийти в себя. Я вытерла лицо рукавом... На ткани остались капли крови. Я посекла себе лицо и шею, но боли совсем не чувствовала.
— Ваша светлость! — примчавшаяся на грохот служанка из постоялого двора, помогавшая нам все эти дни, всплеснула руками и уставилась на меня круглыми от ужаса глазами.
— Прибери здесь, — равнодушно обронила я, — и принеси теплой воды, промыть ранки.
К счастью, порезы оказались неглубокие, они заживут раньше, чем я вернусь в Ясноград.
Адрей уехал очень рано. Мы так больше и не перемолвились ни единым словом. И не могу сказать, что я об этом жалела. Утром я смотрела, как он суетился у кареты, усаживая поудобнее одетую в огромный тулуп дочь и подавая ей заботливо укутанного внука, и думала о том, как хорошо, что покойная герцогиня Бокрей взяла с меня обещание пощадить ее сына. Иначе я мучилась бы еще больше, отпуская этого гада живым.
В Ясноград мы заехали далеко за полночь.