Я осторожно встала, чтобы не разбудить Гирема, разметавшегося на нашей постели, оделась и выскользнула за дверь.
Жерен ждал меня в гостиной.
— Доброе утро, — улыбнулся он виновато, — прости, Елька... я не знал, что, — он запнулся, подыскивая слова, — Гирем стал другим... И ты стала другой.
Я кивнула, принимая извинения.
— Как ты? — он смотрел на меня внимательно.
Я улыбнулась. Жерен, единственный человек во всем мире, с которым я могла быть откровенной. Тот, кому я могла не врать.
— Надеюсь, я сделала это не зря. Мне нужно вернуться в замок Третьего советника с ребенком под сердцем. Адрей догадался кто я на самом деле. — Жерен напрягся. — Давай позавтракаем и я тебе все расскажу, — кивнула я в сторону кухни.
Прислуги в доме Жерена не было. Зачем ее держать, если сам хозяин появлялся здесь один раз в день, чтобы протопить печи. И мне пришлось вспомнить навыки готовки. Я нажарила яйца, нарезала хлеб и сыр, Жерен заварил взвар и расставил тарелки. Мы ни о чем не говорили, с полуслова понимая друг друга.
И только когда сели за стол, я рассказала ему обо всем, что случилось за этот месяц. И о том, что мне сказала Великая мать. Про моего отца и про Гирема...
— Я тебе уже говорил, что Гирем участвовал в последнем заговоре, Елька, — вздохнул Жерен, — и я знал что Гирем оказывал услуги Тузу, пронося в королевский замок то, что там не должно было быть. Но я даже не предполагал, что именно Гирем был виновен в смерти королевы. Все думали что она умерла после родов. Но ты и сама знаешь...
Я кивнула. Знала. Я тоже так думала.
— А по поводу Нюня, — Жерен покачал головой, — я не уверен, но мне кажется Великая мать ошибается.
— Почему ты так решил? — насторожилась я.
— Ну, — он лукаво улыбнулся, — Нюнь не такой уж тихоня. За те годы, пока он бродил в Нижнем городе, он побывал в постелях многих женщин. Особенно его любили вдовы. Но я ни разу не слышал, что хотя бы одна из них залетела от Нюня.
— Это ничего не значит, — не согласилась я. — и это ничего не меняет, Жерен. Нюнь давно член моей семьи. Отец он мне или нет для меня не имеет значения.
— Скажешь Гирему, что я больше не хочу его видеть? — спросила я равнодушно, как будто бы речь шла о чем-то незначительном.
Я помотала головой. И пояснила:
— Я не могу. Боюсь, что не сдержусь, Жерен. Моя мама, — я с силой сжала кружку, — она была чуть старше меня тогда... Она была так счастлива, когда родился Лушка. Она так долго ждала его. И не смогла увидеть, как он растет, — я отвернулась. Слезы встали в горле комом. — Я прощала его много раз, но никогда не смогу простить за... маму...
— Хорошо, я все сделаю.
— Спасибо, Жерен, — улыбнулась я и встала, чтобы отнести тарелки в мойку.
— Что ты сделаешь? — веселый голос Гирема заставил меня вздрогнуть. Я похолодела...