Кухня полыхала, шкафчики, занавески, стол – все занялось жарким огнем. Настя не помнила, как ей удалось вырваться из этого ада, добежать до соседей и позвонить в дверь. Она вообще ничего не задержала в памяти. Ни того, как на нее, чтобы сбить пламя, набросили толстое одеяло, ни приезда «Скорой» и пожарных.
Очнулась несчастная уже в реанимации ожогового центра, вся жизнь теперь превратилась в сплошную боль.
Первое время прошло в темноте, потом с глаз сняли повязку. Мир предстал в тумане, врачи разводили руками, что-то говорили о пересадке роговицы, Настя плохо понимала смысл их слов. Перевязки, капельницы, операции. Зеркала ей не давали, его в этом отделении не было даже в туалете, впрочем, лицо оказалось замотано бинтами, смоченными какой-то желтой жидкостью.
Несколько раз в палате появлялся мужчина в белом халате, накинутом на плечи и с планшетом в руках, звали его Константин Олегович. У Насти все расплывалось перед глазами, внешность посетителя осталась неразличимой, но голос у мужика был молодой, и он задавал без конца вопросы.
– Давно ли сломана плита? Кто перекрыл подачу воды в мойке?
Настя не могла отвечать, она начинала плакать и твердить:
– Ничего не знаю, не понимаю, где Андрюша?
Тут же прибегали врачи и бодро «пели»:
– В палату интенсивной терапии не допускаются посторонние, вот спустим в отделение, тогда муж и придет.
Настя успокаивалась, но один раз задалась вопросом: а как же сюда проходит Константин Олегович с планшетом? Почему для него сделано исключение, а не для Андрюшеньки?
Но долго размышлять она не могла, от больших доз обезболивающих сознание туманилось, наваливался сон.
Шло время, Андрей не появлялся, зато пришел другой мужчина, явно немолодой, и завел ошарашивающий своей откровенностью разговор.
– Здравствуй, детка, – сказал он, – меня зовут Иван Сергеевич, и я очень хочу тебе помочь, поверь мне и выслушай спокойно. Врачи говорят, что якобы зрение спасти практически невозможно. Правый глаз погиб, левый видит только на 30 процентов, но и он скоро ослепнет, тебя ждет жизнь в темноте.
– Лучше умереть, – прошептала Настя.
Она уже могла теперь ощупывать свое лицо и, ощущая под рукой шрамы, понимала, какой уродиной стала, жалела, что не сгорела совсем.
– Ну-ну, – похлопал ее по плечу Иван Сергеевич, – не все так ужасно. Говорю же, хочу помочь. В Глазго имеется научно-исследовательский институт ожоговой медицины. Там берутся вернуть тебе зрение полностью и обещают подправить лицо. Сразу скажу, красавицей ты не станешь, но пересадят волосы, сделают зрячей и поставят на ноги. Имей в виду, такое возможно лишь в Глазго, здесь, в Москве, ты неминуемо ослепнешь. Ехать далеко, но не бойся, я дам тебе в сопровождающие врача и медсестру.
– Где это Глазго? – прошептала Настя.