Давно не мытое окно, подоконник с облупившейся краской, стены, покрытые ободранными обоями, на полу доски, выкрашенные темно-коричневой краской, а в углу железная кровать с панцирной сеткой, на которой валялась газета. Веры не было, и похоже, что она сюда не приезжала, потому что вещи отсутствовали.
Я покусала губу. Хорошо, пусть Калягина продала все: мебель, посуду, люстры, но личные вещи? Милые сердцу мелочи? Зубная щетка, в конце концов! Или Вера собиралась провести остаток жизни на койке без матраса и постельного белья? И куда подевалась сама Калягина?
Поколебавшись минуту, я толкнулась в соседскую комнату.
– Кого черт принес? – не совсем трезвым голосом заорал мужик в грязной футболке.
Перед ним на столе громоздилась сковородка с жареной картошкой, бутылка пива и лежал батон колбасы.
У окна стояла женщина в ситцевом халате, а с дивана, застеленного ковром, таращился болезненный, худосочный ребенок, очевидно, девочка, потому что в ушах у нее покачивались огромные, по-цыгански ярко-золотые серьги.
– Надо чего? – рявкнул хозяин.
– Не знаете, где Вера Калягина?
– Кто? – рявкнул парень.
– Соседка из второй комнаты, женщина, которая недавно купила ее.
– Мы и не слыхивали, что кто-то приобрел конурку, – тихо сказала тетка в халате, – как Ленька до смерти допился, она пустой стояла, уже два года небось.
– Значит, не видели?
– Нам недосуг за другими приглядывать, – продолжал злиться мужик, – своих делов хватает.
– Извините, – улыбнулась я, пытаясь установить контакт с ним, но он начал мрачно тыкать вилкой в картошку, потеряв ко мне интерес.
– Вы ступайте в двенадцатую, – посоветовала женщина, – там Анна Михайловна живет, у ей спросите, она тута всю жизнь колготится, могет знать.
Я пошла по коридору, но нужная комната оказалась заперта на огромный, театрально-бутафорский висячий замок. В конце концов ноги привели меня на кухню, где две тетки неопределенного возраста ссорились из-за места на плите. Увидав постороннюю женщину, они не прервали своего увлекательного занятия и лишь мимоходом огрызнулись:
– Никого мы не видели.
Я принялась бродить по коридору и бесцеремонно заглядывать во все комнаты. Добрая половина обитателей барака пребывала в пьяном состоянии, их трезвые собратья не желали разговаривать, лишь бурчали:
– Тут постоянно жильцы меняются, за всеми не углядишь.
В конце концов я устала и захотела пить.
