Автор
Старушка-молодушка и новогоднее чудо — история женщины, которая внезапно получает вторую молодость благодаря одному мгновенному событию. Виртуозный мастер слов Анна Жнец раскрывает сюжет в изысканных описаниях атмосферы новогоднего праздника и глубокого душевного разряда главной героини, которая осмысливает смысл жизни после неожиданного перелома.
Посреди расчищенной дороги, ведущей к работному дому, стоял мужчина с черной лохматой бородой. Судя по тому, как задрожала Люсиль, — ее отец.
— Ты чего из «Фляги» сбежала, тварь? — заорал он, сжав кулаки. — Мне же бычара Крю за тебя заплатил. Пришлось вернуть ему все до последнего медяка.
От страха моя бедная напарница оцепенела. У нее отнялся язык. Ее руки, ноги, губы тряслись. Она приросла к земле и смотрела на своего родителя в ужасе, будто не человек перед ней, а оживший кошмар.
Толку от нее сейчас было чуть, поэтому я решила вмешаться.
— Вы, мистер, хотели продать свою дочь в бордель. Городская стража этого не одобрит. У нас людьми не торгуют. Так что отвяжитесь от нас и ступайте своей дорогой.
— А ты кто еще такая?
Теперь бородач смотрел на меня. Взгляд у него был темный, страшный, вид — отчаянный. Так выглядит человек, которому нечего терять. А если мужчине нечего терять, то он превращается в зверя, лютого, безжалостного, способного на все.
Между лопатками заструился холодок.
— Она — моя дочь, — взревел мужик. Его звали Джофрэ. Я вспомнила имя. — Моя собственность. Моя вещь. А со своими вещами я поступаю так, как считаю нужным.
Глаза у него были красные, все в сетке кровеносных сосудов и пылали адским огнем.
Говорить с ним было страшно. Хотелось позвать на помощь крепких надзирателей из Менморта, но привратник, как назло, куда-то запропастился, а наш новый кучер держался в стороне — не храбрец ни разу. С видом пугливого зайца он закрывал спиной собственную семью. На его поддержку рассчитывать не приходилось.
— Дети не собственность родителей, — возразила я, чувствуя слабость в ногах.
Он же на нее бросится! Ей-богу, бросится! Схватит Люсиль за косы и потащит домой. И никто ему не помешает, такому бугаю. Что мои хрупкие женские кулачки против горы стальных мышц?
— Ты, дамочка, в чужие дела не лезь, — Джофрэ сплюнул на снег. — Дочери обязаны помогать отцам, иначе на кой демон они нужны? Я, значит, эту нахлебницу двадцать лет одевал, кормил, воспитывал, и вот у нее наконец появился шанс стать полезной, а она взяла да сбежала. Нет чтобы отплатить отцу за добро. О себе только и думает. Да, Люсиль?
Люсиль стояла в тени кареты ни жива ни мертва и от ужаса не могла вымолвить ни слова. Ее большие, распахнутые глаза стремительно наполнялись слезами.
Глянув на нее, мужик мерзко ухмыльнулся и вдруг заговорил по-другому, почти ласково, словно острый нож мягкой бархатной тряпкой обернул:
— Папку своего совсем не жалко, а? Бросила одного в долгах.
