Сборник произведений Георгия Маркова, объединённых глубокой любовью к людям и сибирской земле. Рассказы и повести разных лет раскрывают душу простого человека, его связь с природой и историей родного края, показывают духовное богатство сибирского характера.
Смотришь, а Надя уже не та, разговаривает, сама же над собой смеется: «Ну, и сумасбродная баба! Ну, стервоза!»
Варя хотела войти в спальню, приласкать сестру, успокоить, но та услышала ее шаги, закричала еще громче:
— Не смей входить! Оставьте меня в покое со своим Кондратьевым!
— «Со своим Кондратьевым»?! — повторила Варя и вся красная до корней волос повернулась к Валерию: — Валер, она что, в своем уме?
— Вполне, Варя. И более того: когда успокоится, поймет всю свою ужасную неправоту. — Валерий говорил без всякого надрыва, выжимая тряпку над ведром, скручивая ее в упругий жгут.
— «Ужасную неправоту»? Расскажи хоть, о чем идет речь? — Варя отошла от двери спальной, чувствуя, что сегодня ее обычный прием в отношении сестры не будет иметь успеха.
— О чем речь? О тебе, Тростинка, о тебе, — с усмешкой посматривая на Варю, спокойно сказал Валерий.
— Провинилась? — тревожно спросила Варя, и в глазах ее сверкнули мятежные огоньки.
— Ябеда ты! Ябедник, ябедник! — снова послышался крик Нади.
— Да перестань ты, Надюша! Варя сама все поймет, — раздражаясь, сказал Валерий.
Вдруг Надя вскочила с дивана, хлопнула дверью, чтобы не слышать того, что неизбежно должно было произойти.
— Понимаешь, Тростинка, вот уже под вечер тебе принесли письмо из деревни. Привез его шофер председателя колхоза, который вызван на какое-то совещание в область, — начал рассказывать Валерий.
— Шофер не назвался?
— Нет. Попросил только обязательно передать тебе письмо. Даже упрекнул почту: с попутчиком послали, чтобы не затеряли где-нибудь почтовики. С тем и ушел.
Надя схватила письмо, разорвала конверт и стала ругать какого-то Мишку Огурцова, который якобы встал поперек твоей дороги и во что бы то ни стало хочет вернуть тебя назад в деревню. И вот видишь, что стало с письмом? — Валерий извлек из кармана скомканный и разорванный на несколько частей лист бумаги и самодельный конверт. — И, как ты понимаешь, пришлось вмешаться мне. Письмо я выхватил из ее руки и сказал: что бы там ни было написано, от кого бы оно ни пришло, Надя не имеет права не отдать его тебе. Такая опека унизительна и вредна. Надя заговорила о своем: она в ответе за тебя, как старшая, она устроила тебя на курсы и не допустит, чтоб кто-нибудь из посторонних мешал тебе идти к цели… Ну вот, Тростинка, суть дела.
