Стидесяти трех лет со дня рождения отсутствовал только четыре года. Война с фашизмом - время страха и драмы. Многие люди тогда исчезали навсегда, а Иван Егорыч вернулся цел и невредим — удивительный случай в толпе погибших. В этих страницах расскажут о его приключениях и открытиях, созданных из воспоминаний человека, который пережил нечто особенное....
А вдруг на этом и кончится их дружба, уже никогда он не будет толочь поскрипывающий снег под окнами ее дома или высвистывать соловьиные трели…
Раздумывая обо всем этом в тишине городской квартиры, Варя чувствовала холодок в груди, тревогу и, может быть, даже раскаяние. Ну разве что-нибудь случилось с ней драматического оттого, что Мишка потрогал ее грудь? Ничего подобного. Жива-здорова, ест хлеб-соль с аппетитом. Ведь все равно когда-то это должно было случиться. А вот друга может она лишиться. Разве есть на свете другой такой лохмач-бедолага, как Мишка Огурцов, весельчак, говорун, знатный артист в районе, мастер на все руки — от балалайки до баяна и саксофона? За Мишкой девчонки и старше и младше его гужом шьют.
Может быть, черкануть ему короткую записку? Так и так, мол, Миша, хоть обидел, замахнулся на девичью честь, но на первый случай прощаю и дружбу нашу не хочу рушить.
Эта мысль показалась Варе приемлемой. Насильно она в друзья не напрашивается, но и приносить в жертву их многолетнюю дружбу ради ложной гордости тоже не хочет.
Она мысленно принялась составлять письмо Мишке. Вверху поставила число, место написания, оставила отдельную строку для обращения. Но как к нему обратиться? Если написать просто «Здравствуй, Мишка», это как-то простовато и несолидно… Назвать его дорогим или милым больше подошло бы по правде ее чувства к нему, но не слишком ли это откровенно? Может еще подумать, что она заискивает перед ним, ищет примирения любой ценой.
Варя стала вспоминать прочитанные книги, в которых были образцы переписки: «Любезный Иван Сергеевич», «Ваше сиятельство Лев Николаевич», «Высокочтимый Антон Павлович», «Ваша светлость Софья Андреевна» — приходили на ум запомнившиеся обращения, но все это не подходило к данному случаю.
«Ладно, когда начну писать, тогда и придумаю, как обратиться к Мишке… А напишу после экзаменов, сообщу о самом главном. Вот и повод удачный… чтоб не подумал, дурак, что шибко он мне нужен».
Придя к этому решению, Варя успокоилась, а через минуту сон сморил ее, и она безмятежно проспала до утра, пока Надя не закричала над ее ухом:
— Тростинка! Ты что же это, неладная, дрыхнешь до сей поры?! Вставай скорее, завтрак на столе, автомобиль у подъезда…
4
Валерий и Варя вернулись под вечер.
Варя ворвалась в дом возбужденная, еще больше загоревшая, с шелковой цветистой косынкой на плечах.
