Автор
Четыре года назад... Глеб ставит на стол чашку кофе. Сегодня третья. Он решил не соблюдать рекомендации — глаза уже слипаются. Вчера вечером мы прилетели из Испании: Рита поехала отдохнуть, а он остался работать. Глеб чувствует себя независимым вдали от дома и семьи.
– Помнишь, на свадьбе как ты ко мне жалась? Маленькая такая девочка с большими теплыми глазами и вкусно пахнущая шоколадкой. Помнишь? В этом ужасном платье. Как же мне хотелось снять его. Заменить на нормальное. А потом этот танец был. Ты взяла меня за руку и сама повела в центр зала. Твоя ладошка была холодной. Практически ледяной. Уже тогда мне захотелось согреть ее. И тебя. Но я так боялся себе в этом признаться. Мила, слышишь?
Тишина. Но я отчего-то знаю, что она еще со мной.
– Твоя ладошка была в моей руке.
Ну же, малышка, нажми на эту дурацкую кнопку.
– Уходи, Глеб. Не надо.
И все.
Кулаком бью в стену. Там красный кирпич и застывший цемент. Его неровные края, шершавые, больно царапают кожу. Раны начинают кровоточить и щипать.
Бью еще раз. И еще. Пока эта боль не прекратится. Но только она становится все сильней. С каждым отчаянным ударом. Опускаю руки. Костяшки на правой руке сбиты. А в левой повис букет из роз. Их сладкий аромат дурманит. Бутоны с нежными лепестками смотрят вниз.
Передвигаюсь медленно, еле переставляя ноги.
Оборачиваюсь на дверь. Все еще надеюсь, что она выбежит. Представляю ее в своих домашних шортах и топике. Растрепанную. И такую домашнюю и уютную. Мою.
Когда я понял, что люблю ее?
Может быть, когда увидел на сцене. Там, где она давала волю своим чувствам. Каждое ее движение западало в душу, губило ее, а потом воскрешало.
Или когда подошла ко мне со спины, обняла так несмело, осторожно и прильнула.
А может, еще там, на свадьбе, когда ее холодная ладошка находилась в моей руке. Я несильно ее сжал. Зачем? Просто ощутил потребность так сделать. А она посмотрела на меня доверчивым взглядом, и я первый раз за вечер улыбнулся.
Или когда ушла от меня, убежала, скрывая слезы.
