Автор
Четыре года назад... Глеб ставит на стол чашку кофе. Сегодня третья. Он решил не соблюдать рекомендации — глаза уже слипаются. Вчера вечером мы прилетели из Испании: Рита поехала отдохнуть, а он остался работать. Глеб чувствует себя независимым вдали от дома и семьи.
– Помнишь, когда ты первый раз пошла на балет, потом весь вечер пыталась повторить те движения, что видела на сцене. Как тогда горели твои глаза! Два маленьких огонька: яркие, с долей безумства и упорства. Я согласился на балет только глядя в твои глаза. Именно тогда я понял, что если ты что-то задумала, ты пойдешь до конца.
– Ты хочешь сказать, что не все потеряно.
– Врачи не дают никаких прогнозов, но зная тебя, дай хоть мизерный шанс, ты им воспользуешься.
– Ты слишком в меня веришь, пап, – мне грустно и обидно, что то, к чему я шла годами, просто потеряно.
Шрамы маленькие, тоненькие. По-другому не могло и быть, когда ты во французской клинике.
Миша сидит рядом, пытается положить мою ногу со слегка опухшей лодыжкой к себе на колено. Я не даю ему этого сделать. Не потому что сможет увидеть мои шрамы, о которых знает только хореограф.
– Мила, прости. Ты была права. Я, черт… день сегодня не заладился и вот, – он указывает на мою ногу.
Я смотрю на него, а в носу все тот же спирт и обезболивающие. В голове звучит французская речь. Так говорит врач, он объясняет мне про операцию, что состоится вот-вот. А медсестра, рассказывающая милые шуточки, делает нужные манипуляции. Все это снова оживает в моем сознании и вклинивается в сегодняшний ряд картинок, проскальзывающих перед глазами.
– Подай, пожалуйста, мою сумку, – прошу тихо, чтобы никто не услышал. Но все столпились вокруг нас, и ни один звук не будет сказан впустую.
Две таблетки быстро отправляются в рот, запиваю большим количеством воды. А потом пытаюсь встать. Понимаю, что сейчас это практически невозможно. Нога ноет и простреливает в местах, где еще не затянулись старые раны. Миша берет меня под руку и помогает. Он чувствует свою вину. А мне не хочется, чтобы он ее испытывал.
"Миша понял, что за шрамы у меня на ноге, но не задавал лишних вопросов. Это было и не нужно. Все и так ясно. Но благодарна ему за это. Рассказывать всю историю с самого начала не смогу. Это еще живо мне.
Наношу обезболивающую мазь. У нее такой же противный запах, как и в больнице. И отталкиваю Мишу, чтобы уже идти самой.
Я Русалочка. Каждое движение как хождение по острым ножам.
