Автор
Узкого кабинета, я ощущал себя незнакомкой в этой интригующей и загадочной Северной Академии. В каждом улыбке ректора, каждой словесной цитате классиков чувствовалась тайна и мощь знаний, которые я сюда приехала узнать.
– Ты чем думал, когда позволил ей провести этот эксперимент?! – рычал он, а вот кто был его целью для вымещения злости, стало понятно мгновение спустя.
– А почему я должен был запретить ей это?! – не уступая Райту, на него рычал Лестер, и мне отчего-то почудилось, что в его голосе слышится плохо скрываемая нервозность. Или страх, или... Мне все это лишь кажется.
Как бы ни было страшно встречаться лицом к лицу с разъяренным мужчиной, хотя, судя по злым голосам, – все же с двумя разъяренными мужчинами, – я открыла глаза и осмотрелась.
Меня положили на кушетку тут же, в морге. Стало не по себе – не так я представляла себе пробуждение после перенапряжения, совсем не так.
– Прекращайте устраивать истерику, – скрипнула дверь, и тихий голос Мериссы прервал перепалку мужчин.
Она подошла ближе, встретилась с моим взглядом и слабо улыбнулась:
– Пришла в себя? – дружелюбно спросила женщина и, не дождавшись ответа, продолжила: – Вот и хорошо, а то эти петухи вздумали тут ругаться, в таком месте.
Целительница протянула мне чашку с дымящейся жидкостью и через плечо посмотрела на тех самых «петухов»:
– Аделии нужен укрепляющий отвар, а еще, – здесь она сделала особый акцент, – тишина и покой. Хотя бы до вечера.
Пока она говорила, к кушетке подошел Винсент – растрепанный, бледный, злой...
– Неужели так сложно, – начал он, едва сдерживаясь, но его остановила Мерисса:
– Покой, господин Райт, и тишина, – она выразительно приподняла брови и, наконец, отошла. А мне, как маленькой девочке, вдруг захотелось вскочить со своего места и пойти за ней, потому что оставаться рядом с недовольным Винсентом мне совсем не хотелось.
Чтобы хоть как-то спрятаться от внимательного взгляда, приподнялась и отпила горячего отвара, попутно обжигая губы.
Сморщилась, поджала губы и замерла, почувствовав, как моих волос коснулась мужская рука.
– Вечером я тебя выпорю, – выдохнул Винс тихо, так что его расслышала только я. Во всяком случае, я очень надеюсь, что этого больше никто не слышал.
Лицо обожгло смущение, и я нерешительно посмотрела на него:
– А сейчас можно не бояться?
Он покачал головой, прикрыл глаза и признался:
– Я впервые в жизни так сильно испугался.
Мне захотелось утешить его и сказать, что дело вовсе не в опасном ритуале, а в усталости и магическом истощении, но вовремя остановилась. Если признаюсь, что его лечение дается мне так сложно, то он больше не позволит продолжать, а я не хочу останавливаться.
