В темном лесу, где любовь тонет в чернилах криминального мира, профессионально мрачный полицейский вынюхивает машины подозреваемые в кражах. Его нетерпение напоминает голодное дыхание ночи, а выдающийся радиоактивный фон делает все более ужасным этот поисковый путь.
Бросив пистолет, наддал что есть мочи, бежал дворами, на ходу сдирая капюшон и запихивая его в карман куртки. Те, кто давно уже выручал и берёг, словно несли его над землей, над ямами и железяками, над разбитыми асфальтовыми дорожками, дули в спину ледяным ветром…
И умчали от облавы, вынесли незамеченным на неширокую улицу имени генерала Говорова. Успокоили, заверили, что он сумел благополучно скрыться, что бояться больше нечего. Родион, старательно причесавшись, подошел к краю тротуара с поднятой рукой – и остановил первую же машину…
…До своего «форда», оставленного на стоянке возле оперного театра, он добрался минут через двадцать после бесславного бегства с поля боя.
Теперь предстояло сработать в лихорадочном темпе. Вполне возможно, неподалеку от места неудавшегося покушения торчал кто-нибудь из людей Седого – и сейчас торопится доложить…
«Подведем итоги, – лихорадочно размышлял он, сворачивая к спортзалу, где постигала премудрости художественной гимнастики Зойка.
Остановил машину в отдалении. Осмотрелся.
«Зауэр» он держал в бардачке «форда» – риск был жуткий, но сейчас предстояло прятать Зойку, ломая противодействие сильного противника…
Кажется, мордастый его не заметил.
Не снимая темных очков, Родион закурил. Зудяще ныл висок, ноздри щекотал неведомо откуда взявшийся химический запах, имевший, определенно, отношение к медицине.
Он даже повертел головой, надеясь обнаружить его источник. Тщетно.
