Верность Селиванова восхищает, а тупость и нежелание реально оценивать ситуацию злит.
– Что у Светки случилось? – спросил Пашка.
Я быстро рассказала про украденный ноутбук и угнанную машину.
– Во народ! – завозмущался Селиванов. – Ну, сволочи! Прут любую вещь.
Пашка обладает еще одним, доводящим меня до истерики качеством. Он никогда ни в чем не обвинит обожаемую Светоньку. Да любой нормальный, трезво мыслящий мужчина сразу бы воскликнул:
– Ну и дура! Кто же дорогой компьютер в тачке на улице оставляет! Ясное дело, сперли, сама виновата, нечего рыдать!
Но Селиванову подобная фраза даже не придет в голову, он моментально обвинит всех, кроме Светы.
– И ты ищешь вора? – вдруг спросил Паша.
– Честно говоря, нет, – призналась я, влезая в «Пежо».
– Почему?
– Во-первых, мне некогда, а во-вторых, считаю подобное занятие бессмысленным. Компьютер давно продали, таратайку разобрали на запчасти. Посоветуй Светке впредь дублировать нужную информацию и не оставлять ноутбук лежать в одиночестве на сиденье незатонированной машины. Впрочем, я могу поговорить кое с кем из приятелей Дегтярева, иногда…
– Не надо, – быстро сказал Пашка, – не ищи тачку.
– Да? – удивилась я.
Честно говоря, сейчас я ожидала услышать от Селиванова гневный вопль в свой адрес, нечто типа: «Бедная Светочка рыдает, а ты пальцем о палец ударить не хочешь».
– Сам найду мерзавца, – сообщил Пашка, – верну Светочке ноутбук, вот тогда она, наверное, поймет, оценит, сообразит! Этот компьютер ей необходим, усекла? Принесу потерю и сделаю предложение руки и сердца.
Мне стало смешно.
– Действуй, может, получится.
– Я уверен в успехе, – воскликнул Пашка, – стопроцентно, главное – ты не лезь!
Я хихикнула и поехала к Нине Алексеевне.
– Рукопись привезла? – воскликнула старуха, увидав меня на пороге.
– Нет.
– Отправляйся назад.
– Я не имею права давать вам на прочтение неопубликованную вещь.
– Зачем тогда явилась?
Я посмотрела на злое лицо Нины Алексеевны и приветливо улыбнулась.
– Ради вас я нарушила одно правило, но через все остальные переступить не смею. Я могу сообщить сестре: произведение плохое, сырое, более того, клеветническое, если выпустишь его, будет огромный скандал. Наташа послушается, и книга никогда не увидит свет. Я долгие годы дружила с Милой, хорошо знаю вас и ее и поэтому пришла просто поговорить, память у меня великолепная, факты изложу почти дословно. Может, впустите меня в комнату, или в коридоре общаться станем?
– Входи, – другим, более любезным голосом сказала Нина Алексеевна.
По хорошо знакомой дороге я дошла до кухни-столовой и села на стул. Мать Милы устроилась напротив и, даже ради приличия не предложив гостье ни чаю, ни кофе, велела:
– Говори.