В своей повести "Сто дней до приказа" Юрий Михайлович Поляков раскрывает мир военных не столько через их боевые подвиги, сколько через интимные моменты личной жизни и внутренние противоречия. Автор предлагает читателю взглянуть на рядовые солдата как на живых, переживающих разочарования и надежды душевной глубины....
— Дурак ты, — спокойно отозвался Ветераныч. — У товарища Сталина на все свой закон был. Понял? Поэтому с именем Сталина мы в атаку шли!
— Семен Валерьянович, — невинно удивился мой друг Мишка. — Вы, значит, тоже в атаку ходили?
— Ишь ты, подковыра какая, — покачал головой Ветераныч. — Думаешь, кроме твоего батьки, больше никто и не воевал?
— Тогда почему же у вас наград нет? — стоял на своем мой друг Мишка.
— Награды, пацаны, — вздохнув, пожаловался Ветераныч, — это как деньги: или много, или совсем нет… Судьба такая.
Боевых эпизодов в непроверенной фронтовой биографии Ветераныча было множество, для каждой ситуации он припоминал особенный, со значением и вдохновенно рассказывал нам, мальчишкам.
Моего отца вызвали их разнимать, а когда он вернулся, я поинтересовался его мнением о фронтовой биографии Ветераныча. «Шут их разберет!» — ответил отец со злостью, потому что по вековой русской традиции ему, как разнимавшему, досталось больше всех.
На следующий день строгая Мишкина мать вела покорного с похмелья дядю Колю Калугина виниться к Ветеранычу.
— За что избил человека? — на ходу пилила она.
— Пусть не брешет! Фронтов-и-ик…
— А твое какое дело? Ты, что ли, не брешешь? Наливал тебе маршал Жуков? Наливал?!
— Ну, не наливал…
— Зачем тогда крестному врал, что наливал?.
Однажды мой друг Мишка затащил меня на чердак, вынул из кармана латунную зажигалку с откидывающейся крышечкой и гордо сообщил:
— Трофейная. С офицера зондер-команды взята!
— Откуда она у тебя? — сдавленно спросил я, и в моей душе заскреблись кошки зависти.
— У Ветераныча выменял.
