Вот тогда-то я и поняла, что так могу жизнь мимо пропустить и не заметить! А у Кости так жизнь и не изменилась, он все в бегах и фастфуде, вместо жизни. И очень многие так, большинство бизнесменов, для них только работа, жизни нет, есть зарабатывание непомерное.
– Значит, ты мудрее меня, – загрустил Захар.
– Да ладно! – отмела утверждение Зинаида. – Просто мне есть из-за кого отстаивать право на личную жизнь, на общение с теми, кого люблю: Ритка, семья, дети, да и я сама у себя. А у тебя нет. Вот твой Никита приедет, и ты начнешь отделять «хочу больше времени провести с сыном» от сверхурочной работы.
– Само собой. Постараюсь проводить с ним как можно больше времени, – согласился Захар.
И они замолчали. Надолго.
В темноте недоговоренной напряженностью повисло несказанное. Осязаемо, ощутимо пугая возможным откровением.
«У меня есть из-за кого – Ритка, семья, дети…»
«Проводить с ним как можно больше времени…»
Как кастрация полной жизни! Урезание! Недоговоренность обоюдная…
Дети, родственники, друзья – и больше нечем дышать, гореть, плавиться, с ума сходить, ночами не спать – любить, рваться навстречу!
Полдыхания, полжизни, полнакала, зато свобода полной ложкой!
В темноте, в напряженной повисшей тишине, они перемешивались мыслями, напряженным чувствованием, пониманием, что недоговорили друг другу и что хотели сказать…
Молчание, разговор мистический. Странный, затянувшийся тишиной, клубящийся по углам, манящий чем-то запретным, словно черту провели – тягучее молчание, из которого есть только два выхода – шутка, смех или…
– Я… – попыталась Зинуля заговорить о чем-то.
– Тс-с-с… – протянул Захар, останавливая ненужные сейчас слова.
Он встал, подошел к ней и присел на корточки рядом. Как он ее отыскал в этой темноте кромешной?
Не сделав ни одного лишнего движения, не шаря в темноте беспомощно вытянутыми руками. Нашел. Сразу, как по магнитной стрелке компаса.
Он дотронулся кончиками пальцев до ее лица, легко, как цветочными лепестками, провел по бровям, носу, обвел пальцем контур губ.
Зина закрыла глаза и плыла куда-то, тая под этими еле уловимыми прикосновениями, – плыла-а-а! Захар наклонился и, легко, осторожно прикасаясь, поцеловал ее губы.
Три минуты – полет нормальный! Зинуля стартанула в космос!
Как наваждение, нежное, медленное, колдовство…
Р-р-раз! И в секунду все переменилось – тон, окраска, ритм музыки, сердцебиение.