Дежурный директор попытался отвести внимание от шумных разговоров подчиненных с помощью легкого подарка — своего отпуска. Однако начальник службы безопасности не был в настроении отдыхать, а воспринял его как приглашение в спор. В ритме высокопарной перепалки автор создает напряженную и динамичную атмосферу, оставляя читателю желание узнать больше о причинах столь необычного поведения главных героев....
Но каждый новый день без этого невозможного, вредного, хмурого, упрямого типа становился все хуже и хуже.
Единственным развлечением в скучных буднях, как ни странно, оказался поход к следователю.
Каким-то чудом полиция смогла найти владельца Фольксвагена, и тот, не дожидаясь повестки, сам явился с чистосердечным признанием.
Удивительное это было дело. И следователь вёл себя необычно. Он почти ничего не спрашивал, будто кто-то запретил ему беспокоить ее вопросами. Попросил лишь написать заявление, поставить подпись в протоколе и ознакомиться с признанием.
Само признание впечатлило Веронику ещё сильнее, чем явка с повинной и сам следователь.
Она глазам своим не верила, когда читала об умышленной попытке столкнуть ее в кювет, о слежке и о небольшом «ремонте» Тойоты, после которого машина застряла на заснеженной трассе и начался незапланированный отпуск с Бадоевым.
Под впечатлением от похода к следователю Пожарская впервые целый день смогла прожить без поисков квартиры и работы. Голова работала как суперкомпьютер, пытаясь разгадать все странности.
На часах было уже девять. Вероника не ждала ни визитов, ни звонков, но собственная мать смогла удивить.
– Привет, пропажа! Совсем меня забыла. На Новый год сообщение прислала, а, чтобы позвонить маме, узнать, как жизнь, – времени не хватило?
В отличие от привычной поучительной интонации, сейчас мамин голос звучал устало. Без упрека, а скорее с тревогой.
– На Новый я не могла позвонить. Была за городом. Там связь плохая. Все, что получилось, – послать сообщение. Прости.
– А потом? Или ты теперь поселилась за городом?
– А потом... Ты права – не было времени.
Впервые Веронике даже в голову не пришло лгать и изворачиваться. На душе было настолько паршиво, что не осталось сил спасать самооценку других.
– Ясно. Совсем мать забыла. Изменилась в своём Питере. Совсем важной стала. Мать тебе больше не нужна.
– Изменилась. Правда.
– А я, между прочим, надеялась, что приедешь.
– Ты знаешь, почему я не приезжаю. Если хочешь увидеться, мой адрес у тебя есть. Я всегда буду рада. А сама... к вам. Нет.
– К нам... – как-то странно, словно незнакомое словосочетание, повторила мать.
На минуту в разговоре повисла пауза. Если бы не дыхание в трубку, Вероника подумала бы, что связь прервалась. Но мама неожиданно продолжила:
– Нет больше никакого «к нам».
