Автор
В Петербурге Лыков оказался под запрещенной чужой властью: генерал-майор Курлов обвинял его в невиновных действиях. Здесь он столкнулся с темной стороной российской жизни, где право и закон служат лишь средством для власти над простыми людьми. Столица беглых: тенистый мир преступлений и независимых от общества людей, где каждый шаг подозревается в недобросовестности, а признание невиновности каритает смерть....
Тогда питерец рассказал о ночном налете и о предостережении главаря бандитов.
— Курчавый, ростом с меня? — ухватился Аулин.
— Да. Казакин на нем шикарный, видать, парень модничает. И наглый. Сказал, что ему хоть полковник, хоть генерал, все равно зарежет.
— Это Володька Чалдон, маз с Иннокентьевского поселка. Опасный человек. Вот, значит, кто ломбард грабил… Ну-ну. Поймаем, я ему объясню, как полковников обижать.
Бойчевский возразил:
— Мы его три года ловим, и все без толку. Надо Алексею Николаевичу возвращаться обратно в гостиницу.
— Чтобы они зарезали Космозерскую? — одернул полицмейстера Лыков. — Скажите лучше, как вы оцениваете их слова? Есть в них правда или нет? Может вдова действительно прятать ограбленные вещи?
Иркутяне стали менжеваться:
— А кто ее разберет, эту вдову? Она действительно дружила с покойной Рафильзон. Не просто так слух идет. Однако… Дело с ограблением ломбарда темное, виновные не обнаружены, покража не найдена. А четыре человека жизнью заплатили.
— Семья ювелира и те двое, которых вы повесили?
— Не мы, а военно-полевой суд, по законам военного времени.
Аулин мялся-мялся, потом высказался со всей определенностью:
— Не верю я, что Ядвига Андреевна замешана и прячет краденые ценности. После трех налетов и не выдать? А потом что, гроб купюрами обклеивать? Она не дура.
— Но где тогда похищенные золото и серебро?
— У ювелира осталось два сына. Им бандиты предъявили. Так они схоронили мать и в ту же ночь исчезли из города. Если старик Рафильзон действительно был наводчик, то ценности сыновья с собой увезли.
— Почему же тогда уголовные обвиняют Ядвигу Андреевну? — дотошно спросил коллежский советник.
— Там народ не семи пядей во лбу. Иные верят в любую чепуху. Кто-то сболтнул, они и купились. А сболтнул, вернее всего, тот, кто сам и украл, а от себя подозрение отводил. Как теперь узнаешь? Почти три года прошло.
— Выходит, — резюмировал питерец, — Космозерская невиновна, но ей угрожает опасность. За чужой грех. Так?
— Думаю, что так, — подтвердил Бернард Яковлевич.
— Значит, я остаюсь жить на углу Шестой Солдатской.
— Алексей Николаевич, мы ведь под вашими окнами пост выставить не можем, — напомнил командированному полицмейстер. — Тем более круглосуточный.
— И не надо, у городовых есть заботы поважнее.
— И как вы будете отбиваться, если придет пятнадцать головорезов?
— Пулемет у военных возьму.
— Я серьезно!
Лыков поднялся:
— Нельзя же бросить беззащитного человека. Тем более одинокую женщину.
