Автор
В Петербурге Лыков оказался под запрещенной чужой властью: генерал-майор Курлов обвинял его в невиновных действиях. Здесь он столкнулся с темной стороной российской жизни, где право и закон служат лишь средством для власти над простыми людьми. Столица беглых: тенистый мир преступлений и независимых от общества людей, где каждый шаг подозревается в недобросовестности, а признание невиновности каритает смерть....
Тот покосился на пристава. Мотовилов сказал:
— Зови, зови. Это коллежский советник Лыков, он приехал из Петербурга.
Шмугия заупрямился:
— За что арестовываете Бакрадзе? Он ничего такого не сделал!
— Никто его не арестовывает. Просто у господина Лыкова есть к нему разговор.
— Здесь?
— Найдется у тебя пустая комната? — уточнил Алексей Николаевич.
— Выгоню всех из чистой половины. Сей момент!
— Пришли туда Бакрадзе.
Лыков уселся у окна. Ему тут же принесли кружку «бергшлоса» и блюдце моченого гороха.
— Хорошее пиво? — перехватил сыщик полового, тоже кавказца.
— Нового завода, только вчера открыли. Вах, вкусное!
За дверью пристав бубнил, а Шмугия оправдывался. Ожидание затягивалось. Алексей Николаевич уже собирался рявкнуть, но тут из грязной половины вошел человек.
— Я Бакрадзе. Зачем меня искал?
Маз оказался высокого роста и еще более устрашающей наружности. Глаза жесткие, на щеке шрам… Прямо злодей из фильмы.
— Я — Лыков, служу в Департаменте полиции. Вот, читай.
Сыщик протянул бандиту свой полицейский билет.
— Теперь прочти еще вот это.
Алексей Николаевич показал свой открытый лист, подписанный Столыпиным.
— Усвоил?
— Ну, ты легавый из Питера. Дальше что?
Бакрадзе держался независимо. Всем своим видом он показывал, что не боится полиции.
— Разговор к тебе есть, секретный.
Туземец еще более подобрался:
— Валяй.
— От Иркутска до Петербурга пять тысяч семьсот две версты. Я проехал это расстояние не просто так. Начальство поручило найти укрытие, в котором прячутся беглые.
Бакрадзе слушал молча. «Крепкий орешек», — подумал Лыков."
"— Мы называем их номерами для беглых. И знаем, что они не пустуют. Вот недавно сбежали из Туруханска три поляка-револьверца и прибыли сюда, к братьям Родонай. А те перепрятали пшеков куда следует. Они там отдохнут, обзаведутся документами, а через месяц-другой окажутся в Варшаве.
— Ты зачем мне это рассказываешь?
— Сейчас поймешь. В Иркутской губернии ни одно большое дело не обходится без ведома и согласия Нико Ононашвили…
Бандит протестующе поднял ладонь:
— Я ему не подчиняюсь.
— Есть, но крупные дела, такие как номера, которые я ищу, под силу лишь ему. И братья Родонай из команды Нико.
— Продолжай.
— Ты с Ононашвили в ссоре, и мира между вами не будет. Теперь кто кого. Так ведь?
— Ну…
— Вот видишь, твое положение тяжелое.
