Автор
В Петербурге Лыков оказался под запрещенной чужой властью: генерал-майор Курлов обвинял его в невиновных действиях. Здесь он столкнулся с темной стороной российской жизни, где право и закон служат лишь средством для власти над простыми людьми. Столица беглых: тенистый мир преступлений и независимых от общества людей, где каждый шаг подозревается в недобросовестности, а признание невиновности каритает смерть....
Их же можно продать, хоть вон там, за углом, на Барахольном базаре.
— Личности похитителей установить не удалось?
— Нет. Ребята быстро бегали. Я смутно припоминаю, что Емельяненко грешил на кавказцев. Мол, он за ними гнался, за носатыми. Правда, была ночь — чего он там мог разглядеть?
— Бернард Яковлевич, раздобудьте мне списки служащих в переселенческом управлении. И побыстрее.
— Слушаюсь. Вы полагаете, кражи не было? Кто-то из своих взял?
— Все возможно. А паспорта — товар особый, нужный именно беглым.
Целый день Лыков просидел в канцелярии городского управления полиции, разбирал старые дела.
В четыре часа Лыкова отыскал сыскной надзиратель Франчук:
— Ваше высокоблагородие, вот то, что вы велели достать Аулину.
— Очень хорошо, давайте.
Коллежский советник стал просматривать списки работников переселенческого управления. И вскоре ткнул пальцем в одну из фамилий:
— Гляньте-ка, Федор Степанович. Секретарь управления — не имеющий чина Лиадзе. Грузин!
— Ну и что? — не понял Франчук.
— На такой должности он мог легко украсть паспорта.
— Какие паспорта?
Лыков изложил надзирателю свою догадку по поводу происшествия от 23 апреля. Тот быстро согласился. Чуть не сотня бланков — для простых воришек многовато. Если это был заказ санатории, и ее содержатели — люди Ононашвили, тогда все сходится.
— Вот что. Наведите мне справки про не имеющего чина. Знакомства, порочные привычки — все, как обычно.
Франчук удалился выполнять поручение, а Лыков опять засел за архивы. Скоро приедет Азвестопуло.
