Автор
Второй том столичного доктора представляет собой таинственный мир в альтернативной реальности, где каждое слово и каждый шаг окутаны загадкой. Проникаясь приключенческим духом и мрачной глубиной страшных тайн, читатель окунется в необычную повесть о жестоких борьбах и завораживающих открытиях....
На камнях сидели бледно-синие спасенные числом шесть, все мужчины средних лет. Все, как один, в длинных мокрых кальсонах. Один только, помоложе, совсем пацан с виду, пытался согреть себя горючими слезами и пусканием биологических жидкостей из носа и рта. Рядом лежало двое утопленников, не подававших признаков жизни. Поодаль — еще дюжина.
Ученики школы плавания имени Джованни Стричелли. Проходимца, который прибыл в Москву, дал рекламу для желающих обучиться плаванию и потащил их на главную городскую речку. У которой — сюрприз! — есть нехилое такое течение.
Первым делом мы бросились к той самой дюжине, что лежала на берегу.
Так… правый крайний точно в реанимационном пособии не нуждается. Дыхания нет, пульс на магистральных сосудах отсутствует, зрачки по пять копеек, корнеальный рефлекс тоже кончился.
— Проверяем пульс на шее! — закричал я врачам и фельдшерам, которые, впрочем, не суетились, а распределились по утопленникам.
Так, теперь ко второму. А вот это мы удачно зашли! Судороги! Жив, значит!
— Доктора! Смотрим сюда! — крикнул я всем. — Реанимация!
Вика помогает мне перевернуть молодого синюшного паренька на живот, я хватаю его под диафрагмой.
В этот момент вижу, что самоуверенный Горбунов не смотрит на меня и уже перешел к искусственному дыханию. Все по пособию, что я раздал на подстанции еще весной. Только вот в нем было про реанимацию обычных больных, а не утопленников.
— Куда дышать собрался!? — заорал я на Горбунова. — Утопленник! Что в первую очередь сделать надо?
— Виноват, ревизию полости рта пропустил, — быстро сказал Михаил Александрович, поворачивая своего пациента на бок.
Я освободил своего от воды, вернул в исходное положение. Теперь качаем. Вдох, пятнадцать нажатий. Еще один вдох, еще пятнадцать нажатий. Кожа холодная, парень все продолжает синеть. Даже судороги прекратились. Ну же! Не оставляй этот замечательный мир! Вон как стрижи летают, ветерок полощет флаги…
Краем глаза я наблюдал за Горбуновым.
Мой тоже начал двигаться, подергиваться. Забилось сердце, раздался первый, судорожный вдох. Как говорил один пятнистый товарищ «Процесс пошел».
