Автор
Второй том столичного доктора представляет собой таинственный мир в альтернативной реальности, где каждое слово и каждый шаг окутаны загадкой. Проникаясь приключенческим духом и мрачной глубиной страшных тайн, читатель окунется в необычную повесть о жестоких борьбах и завораживающих открытиях....
— Какой? — Романовский даже привстал в кресле.
— А ты согласишься возглавить больницу?
— Да! — ответил он буквально через минуту раздумий.
— Сера.
И я рассказал ему почти всю правду про случай вдовы Бестужевой. И про сульфозин.
Сказать, что мой будущий соучредитель товарищества «Нету спирохеты» был очень впечатлен, значит сильно уменьшить степень его удивления. Впрочем, исследователь быстро подавил эмоции, и на меня посыпался град вопросов. Как, что, зачем и почему. Я вспомнил даже то, чего вроде и не знал до этого.
— У меня только один вопрос, — сказал Дмитрий Леонидович в конце разговора. — Зачем я, если ты сам всё придумал?
Глава 18
Есть такие вопросы, на которые прямо отвечать нельзя. А можно проявить толику хитрости. Ну и лести, конечно.
— Дмитрий Леонидович! Мне во главе новой клиники нужен авторитет. С мировым именем. Чтобы из разных стран поехали лечить сифилис, не задумываясь. И, кстати, придумал всё не я. Кто обнаружил возбудителя?
— После твоей подсказки.
— Давай мы с тобой сядем, выпьем, я тебе после пятой рюмки такое количество идей выскажу — только успевай воплощать.
— Далеко идти?
— У нас тут всё рядом, в одном здании, — засмеялся я. — Не заблудишься.
До лаборатории, конечно, не два шага, я не сумасшедший — жить возле такого. Но за пару минут дошли.
— Лаборатория? — спросил Романовский. — Вот уж не думал…
— Конечно, стрептоцид у меня Кузьма на кухне случайно сварил.
Мы посмеялись, я открыл короб:
— Халат, шапочка, маска, бахилы.
— А это обязательно?
— Нет, — показал я на висящий возле двери прейскурант.
С учетом серьезности помещения цены здесь были чуть повыше, чем в операционной. Ровно в пять раз.
— И что вы исследуете? Плесень? — сразу же узнал знакомый препарат Дмитрий Леонидович, поздоровавшись со всеми присутствующими.
— Её, родимую. И ты будешь этим заниматься.
— Это почему? Что в ней интересного?
— Много лет назад Манассеин с Полотебновым почти одновременно опубликовали работы про зеленую плесень.
— Подожди, дай я сам, — в Романовском проснулся микробиолог. — Нестабильность.
— Не только.
— Узкий спектр воздействия?"
"— Мимо. Спектр как раз широкий. Грамположительная флора почти вся, с захватом грамотрицательной, но там выборочно. Но спирохеты должна бить влет. Токсичность!. У нас есть культуры, которые убьют много чего.
