Автор
Второй том столичного доктора представляет собой таинственный мир в альтернативной реальности, где каждое слово и каждый шаг окутаны загадкой. Проникаясь приключенческим духом и мрачной глубиной страшных тайн, читатель окунется в необычную повесть о жестоких борьбах и завораживающих открытиях....
Я протер руки спиртом, и послал фельдшера ставить термометр и измерять давление.
— Окна откройте, пожалуйста, — попросил я. — И показывайте, что тут у вас.
Да уж… Сама родильница соответствовала купеческим стандартам красоты на все сто. Самых худощавых из них потом выразительно изображал художник Кустодиев. Грудь у нее тоже была соответствующих размеров — натуральный доильный аппарат. После родов, вполне естественно, увеличилась. А так как воспалилась, то масштабы были совсем уж гигантские. Тут сцеживать даже пытаться не стоит — под это дело надо человека три с очень крепкими руками.
— Тридцать девять и две, — доложил Пеккала данные термометрии.
— А что думать? Грузим на носилки, в больницу поедем. Операцию делать надо.
— Куда? — спросила хозяйка.
Судя по скудности эмоций, вряд ли невестка была ее любимицей.
— К нам, на Большую Молчановку. Можете привезти ей вещи потом, переодеться. И желательно кого-нибудь, чтобы сцеживаться помогал, тоже пусть приходит. С сильными руками.
— А как же Сонечка? Дитятко мое? — наконец-то подала голос больная. Даже стонать перестала. — Я без нее никуда! Дома останусь!
— Помрешь, дура! — заткнула излияния чувств свекровь. — Кормилицу найдем.
Молодец, хорошо у нее получилось. Уважаю настоящего мастера. Хотя в таком состоянии… Я бы пока ставок на благоприятный исход не делал.
— Давление?
— Сто на пятьдесят.
— Давай носилки, поехали.
* * *Еще и оперировать пришлось в одну пару рук — первая бригада умчалась на вызов, а Моровского нет — осваивает новую подстанцию.
— Выживет? — коротко поинтересовалась Талль, когда мы усыпили родильницу.
— Прогноз не очень благоприятный, — вздохнул я. — Гнойное воспаление.
