Автор
С первым колокольным звоном Киев разразился жизни и опасности. Бородатые стражники на улицах Города скрипят подкованными сапогами, как будто ждут чуда или беды. Мощный колокольный гул проникает в каждую щелку и постель города, ожидая приключений.
Похоже, и стволы деревьев, и глыбы камня ломал голыми руками.
Томас беспокойно озирался. Калика хранил сумрачный вид. Зеленые глаза загадочно поблескивали, железный обруч на лбу прижимал рыжие волосы. Он сам выглядит диким лесорубом или каменотесом, но он рядом, а не загораживает дорогу.
Мужик спросил густым сильным голосом, что напоминал рев разбуженного матерого медведя:
— Ты... никак из-за моря?
— Угадал, — ответил Томас сдавленно.
— Раз из-за моря, — проревел мужик, он смотрел на Томаса неотрывно, — видел больше, чем те, кто не слезает с печи.
— Кто спорит? — ответил Томас настороженно. — Всяк, как говорит один мудрый странник, кто обошел хотя бы вокруг дома, уже мудрее того, кто не выходит за порог.
Мужик нервно сглотнул, громовой голос изломался, в нем появилась молящая нотка:
— Вот-вот, о чем и говорю. Скажи, гость заморский, посоветуй... Как обустроить Русь?
Томас хотел плюнуть ему под ноги, ноги все еще трясутся, а сердце колотится как у зайца, но в голосе мужика стояла такая мука, такая тоска, что он только буркнул:
— Сэр калика, давай быстрее из этого сумасшедшего края.
— Грубый ты, — посетовал Олег. — А исчо благородный!
Ворота остались позади, кони по утренней росе пошли резво. Небо было чистое, как облупленное яичко, и невинно-голубое, как глаза младенца. Воздух по-утреннему свеж, но день обещал быть теплым, хотя деревья по краям дороги уже по-осеннему покрылись золотом и багрянцем.
Рыцарь, сэр Томас Мальтон из Гисленда, благочестиво слушал колокольный звон, медленно и старательно перекрестился. Олег сдвинул брови, зеленые глаза потемнели. Чужая вера, созданная для рабов Рима, укрепляется все больше среди некогда вольного народа. Правда, огнем и кровью, сотнями сожженных весей, распятыми и зарубленными волхвами и теми, кто не желал называть себя рабом чужого владыки, хоть и небесного.
Вроде бы не было раньше на Руси рабов, не было привычки к рабскому состоянию, но поди ж ты, сейчас уже мало кто ропщет открыто.
"Конь Олега, отоспавшись и отъевшись в Киеве, норовил сорваться вскачь, приходилось сдерживать, оглядываться на Томаса.
