Автор
С первым колокольным звоном Киев разразился жизни и опасности. Бородатые стражники на улицах Города скрипят подкованными сапогами, как будто ждут чуда или беды. Мощный колокольный гул проникает в каждую щелку и постель города, ожидая приключений.
— Я говорю про эти изваяния.
МакОгон проследил за его взглядом. Над стеной на крыше стояли массивные статуи из камня. У них были строгие худые лица, но весила каждая, судя по массе, с доброго рыцарского коня в доспехах и с рыцарем вместе.
— Ты предлагаешь...
— Угадал.
— Но это кощунство!
— Кощунство их держать здесь, — сказал калика. — Вера Христова запрещает изображать святость... ибо она духовна. Да и сами эти святые лишь похвалят, увидев, как они и в камне давят нехороших христиан.
МакОгон оскалил зубы в волчьей усмешке.
Внизу таранщики как раз изготовились к последнему удару. По обе стороны бревна сгрудились воины, чтобы ворваться в разбитые ворота. Мечи и топоры были зажаты в руках, щиты наготове, даже дыхание затаили, как вдруг сверху затрещало, завыло...
Лишь двое успели вскинуть головы, когда с неба обрушилось огромное, тяжелое.
— Да, — сказал МакОгон, — спасибо, святой отец. Святой Дункан был бы доволен.
— Еще бы. Я слышал, он был удалой боец.
— Лучший, — заверил МакОгон. — Дункан Мальтон был сильнейшим и благороднейшим рыцарем, но под старость ударился в святость, то да се. Правда, и там стал лучшим. Но, говорят, и черт под старость в монастырь идет?
Глава 11
Они переглянулись, чувствуя полное взаимопонимание.
Внизу уцелевшие разбежались, раненых оттаскивали, но под бревном осталось много побитых и покалеченных. Атака захлебнулась, нападающие спешно высвобождали раненых. МакОгон громко велел придержать стрельбу, тем более что стрелять было нечем, благородно позволил противнику унести убитых и раненых.
Томас думал не о благородстве, а о том, как выжить и нанести врагу урон побольше. Собрав тех, кто еще мог держать оружие, он неожиданно ударил в спину отступающим.
Бой был страшен и жесток. Грохот металла был так резок, что звенело в голове. Воины набрасывались друг на друга с мечами и топорами, били копьями, щитами, боевыми палицами. Ноздри Томаса раздувались, он чуял всюду кровь, и знакомая ярость берсеркера захлестнула сердце.
