В этом проникновенном романе о любви и надежде в мире перемен, глава семейства вынужден изыскать уникальный способ сохранить свою бракосочетание несмотря на все трудности, выпавшие им непредсказуемым поворотом жизни. Буквально пронизанный страхом, он таит в себе глубокую трагедию и жестокий юмор — идеальная подстать атмосфере рушимого мира....
– А он не спросил, зачем тебе шпионская техника?
– Спросил. Я сказала, что хочу проверить, чем без меня, пока я на каникулах, будет заниматься Марьяна. Он поверил. На каникулах я запрограммировала камеру на голос Натальи и установила ее в отцовском кабинете.
– Почему именно там?
– Потому что только слепой не видел, как она туда к нему украдкой шастает.
– А как ты выбрала ракурс?
– Посадила Фаину на диван и по ней прицеливалась. Потом Фаина и сняла камеру, а я, когда приехала на похороны матери, забрала ее с собой.
– А аппаратуру? Погосян не спрашивал назад?
– Спрашивал. Я сказала, что нечаянно разбила ее и выкинула. В качестве компенсации дала ему тысячу долларов, и он успокоился.
– Часто ты его так успокаивала?
– Приходилось иногда. Мы приехали.
Пока мы шли от парковки до магазина, я спросил:
– А зачем ты им потом подсунула эту запись? Хотела разрушить брак сестры?
– Она бы Валерика все равно выгнала, а так было забавно посмотреть на их реакцию.
– Запись твоя хорошо ляжет на версию совершения убийства Киселевым. Просто идеальное подкрепление его мотива. Почему вы ее раньше не подкинули?
– Городилов сказал, успеем. Все выжидал чего-то.
Дальше была пытка выбором продуктов в магазине. Инна не спеша проходила между полок, брала бутылки, упаковки, внимательно рассматривала их, то ставя на место, то кладя в тележку, которую я покорно толкал за ней.
Примерно через полчаса я предложил расставить все из тележки назад, взять пельмени, хлеб, колбасу, сыр и пройти на кассу.
Немного, правда, позабавила мысль, что если бы моя жена увидела, как я выслушиваю мнение Инны по поводу вкусовых качеств обезжиренного йогурта, то мой брак мог бы считаться расторгнутым. От жены бы я такого издевательства не потерпел, а тут, поддакивая, кивал головой.
