Жанр
В книге "Попаданцы" Рыбакова Артёма Олеговича атмосфера напряжённых боевых действий кипит на всех уровнях. Автор vividно описывает угрозу, грядущую над Украиной, и стремительные перемены в передвижениях армий. Атмосфера книги полна тайны и тревоги, создавая напряженное напряжение, которое невозможно отбросить....
Мокрая тряпка прошлась по щекам и губам, даря ощущение чистоты и прохлады.
– Спасибо, Серега!
– Да лежи уж, герой, — буркнул Док, вытирая мне вымазанную шею. — Ты, Тошка, что, думаешь, абонемент у меня купил?
– Ага, еще в Москве. Сам же предлагал приезжать и зубы на профилактику сдать…
– Тоша, раз уж тебя заткнуть даже пулей в лоб не получилось, то послушай старого еврея и нарисуй себе мишень на груди, а то так благостно было — лежал такой спокойный, молчаливый, а только глазки продрал — и сразу словесный понос.
– Тоже мне еврей нашелся. Товарищ, товарищ, болять мои раны… Болять мои раны вглыбоке… — тихонечко промычал я в ответ пару строчек из песни.
– Ну, в «боке» у тебя ничего нету, как, впрочем, и нарывов с нагноениями… — не поддержал шутку наш медик. — На вот, попей. — Губ моих коснулось горлышко фляжки.
«М-м, вкуснотища!» — кисло-сладкий настой со вкусом земляники показался мне напитком богов!
– Ну как? — поинтересовался Сергей, когда я напился.
– Ничего лучше в жизни не пил! — честно признался я. — А мы вообще где? — Удовлетворив самые насущные потребности организма, я ощутил острый приступ информационного голода.
– На полпути из Бобруйска в Могилев. Или наоборот — сейчас точно и не скажешь. Стоим ведь. Прикинь — в пробку попали! До ветра не хочешь?
Я попробовал мысленно представить, куда это мы забрались, но не смог — помешала вернувшаяся ноющая боль в затылке, а потому ответил на более простой и доступный контуженому организму вопрос:
– Не сейчас, Серый.
– Но-но, быстрый ты наш, — немедленно осадил меня друг. — Тут немцы кругом. Все вместе, так сказать, ночуем. Вповалку. Так что гадить теперь будешь только под моим чутким руководством! — Несмотря на грубоватый тон, в голосе Дока я ощутил искреннюю заботу о моей драгоценной персоне.
– Серег, только честно — сильно меня нахлобучило?
– Раз сразу не пристрелили из жалости — значит, не сильно! — отрезал Кураев.
