Автор
В дрожащих от старости листах семейного архива раскрывается история Странный брак. В черно-белых страницах пропитана тайны и любви, легендарной хитрецов и невинности юных сердец в Оласрёске. Роман облечён глубоким уютом прошлого и прямыми, без изысков словами о вечном человеке и его неожиданных судьбах....
Конечно, он порядочный осел, но я еще больший, и в такие минуты его успокоительное слово действует на мою душу, как райский бальзам. Вы только напишите ему! И пусть Андраш сейчас же запряжет пару буланых в легкую бричку, чтоб побыстрее быть у доктора.
— Да нет никакой необходимости, сударь, уверяю вас. Подобные недомогания обычны у молодых людей обоего пола, и они проходят сами по себе.
— Что-то я не припомню, чтоб у меня когда-либо были подобные симптомы. Меня тошнило лишь от вина.
Поп иронически улыбнулся.
— Вы, господин барон, уже позабыли дни своей юности, но я надеюсь, что легко сумею убедить вас, если принесу записки ученого эскулапа Игнаца Штали.
— Ладно, убедили. Посылайте-ка поскорее за доктором!
Пришлось подчиниться. Дёри открыл дверь и вошел к дочери. Бледная как смерть Маришка неподвижно лежала на диване. Корсаж ее был расстегнут; на прелестном крутом лбу выступили капельки холодного пота. При ней находились горничная Верона и госпожа Малипо.
— Что с тобой, моя козочка?
— Ой, папочка, в желудке колики! Сейчас умру!
— Ну-ну-ну, — пробормотал старик (старый солдат в подобных случаях моментально раскисал).
И своей большой сухой ладонью он начал любовно гладить лоб дочери.
— О, какая у тебя нежная рука, папочка.
— У трезвенников всегда такие руки, — шутил старик, тронутый ласковыми словами дочери и желая развеселить свою Маришку.
Лавровишневые капли, как видно, помогли. Пожалуй, уж не такой осел этот Медве.
— Иди, папочка, к гостям. Я уже лучше себя чувствую и скоро тоже выйду.
— Э, нет! Отдыхай, мое сердечко. Ни за что на свете не вставай!
— Но ведь у меня все прошло. Вот увидишь, я еще буду танцевать сегодня вечером, если ты, впрочем, не отпустишь студентов.
— Разве я отпущу их, если ты этого не желаешь? А скажи, — только ты не сердись, что я тебя спрашиваю, козочка моя милая, — какой из них тебе больше нравится?
Старик пристально смотрел на нее, ожидая, что от его вопроса белые щеки девушки покроются румянцем, подобно молоку, когда в него попадает капля красного вина.
— Я думаю, что Бернат умнее, а Бутлер, пожалуй, красивее.
— Значит, тебе больше нравится Бутлер? А?
— Ты хотел бы знать?
— Да.
Маришка бросила на него быстрый и пытливый взгляд.
— Почему?
— Да просто так.
— Тогда не скажу.
