Автор
В дрожащих от старости листах семейного архива раскрывается история Странный брак. В черно-белых страницах пропитана тайны и любви, легендарной хитрецов и невинности юных сердец в Оласрёске. Роман облечён глубоким уютом прошлого и прямыми, без изысков словами о вечном человеке и его неожиданных судьбах....
— Вы даже не присядете?
— Благодарю, если позволите.
— Как странно, что мы здесь встретились.
— Люди могли бы подумать, что мы сговорились.
Вот какими банальными словами обменивались они после стольких лет разлуки! Как это ни было удивительно, они ничего не могли с этим поделать. Таков закон природы. Большие чувства таятся глубоко, их не следует искать на поверхности. Сладкий сок нежных, нестойких плодов и ягод — земляники, черешни, малины — выступает наружу при малейшем прикосновении к ним; те же плоды, которым дано жить дольше, заключены провидением в прочную оболочку.
— Куда вы направляетесь, Пирошка?
— Я еду домой из Патака… приходится объезжать разлившиеся реки.
— Мы тоже когда-то часто ездили по этим местам.
— Лучше бы вы не ездили здесь никогда.
Это были первые слова, возвращавшие их к прошлому. Казалось, они даже испугались этих слов, хотя ждали и желала их. Снова наступила тишина, но только на мгновенье.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
Вновь вспыхнувшее пламяНаша достойная госпожа Тоот, желая показать свое глубочайшее уважение к гостье, поставила на стол вазу с ветками дикого каштана. Была как раз пора цветения каштанов, и никаких иных цветов поблизости не было. Пирошка вынула одну веточку и стала слегка обмахиваться ею.
— Что же, вы совсем одна? — спросил Бутлер.
— Нет, со мной горничная, но у нее в этой деревне живет подруга, у старых барышень Ижипь. Она пошла туда на полчасика в сопровождении добрейшего Тоота.
— Что вы делали в Патаке?
— Навещала бедного дядю Фаи. А вы откуда едете?
— Из Эгера.
— И куда направляетесь?
— Никуда.
— У вас, я вижу, очень горько на душе. Что говорит архиепископ?
— Он обманул меня. Все меня обманули, — глухо ответил Бутлер, мрачно нахмурив брови.
Пирошка устремила на него влюбленные и грустные глаза и тихо спросила:
— Как, и я, Бутлер?
Бутлер растрогался и сразу стал кротким. Его взгляд нежно ласкал Пирошку.
— Вы святая, — вздохнул он.
Однако был и венец: каштановая веточка роняла на ее голову белые цветочки, рассыпавшиеся по ее волосам и образовавшие подобие ореола.
При этих словах к Пирошке вернулась ее обычная манера держаться.
Да не будьте же вы таким маловером. Видите, и я страдаю; я ведь тоже разочаровалась в жизни, и меня треплет тот же самый вихрь, что и вас. Но я всегда думаю, что разочарования могли быть еще сильнее.
