Автор
В дрожащих от старости листах семейного архива раскрывается история Странный брак. В черно-белых страницах пропитана тайны и любви, легендарной хитрецов и невинности юных сердец в Оласрёске. Роман облечён глубоким уютом прошлого и прямыми, без изысков словами о вечном человеке и его неожиданных судьбах....
Поглядим-ка, а потом я возьму их с собой.
Есенка обыскал мертвеца, но ценного нашел при нем немного: на пальце кольцо-печатку с аметистом, серебряную луковицу в кармане (она-то и тикала), табакерку розового дерева для нюхательного табаку с миниатюрным портретом доктора Гильотена, украшенную перламутром зубочистку и кошелек.
Барон открыл кошелек и насчитал в нем девяносто форинтов ассигнациями, а бумажные деньги тогда дешево ценились.
— И больше ничего?
В карманах брюк жандарм нашел ключ, три талера и несколько медных грошей.
— А вот еще, извольте посмотреть, записка, но она разорвана.
— Все равно, давай сюда: может быть, в ней что-нибудь важное.
Дёри бросил беглый взгляд на разорванную бумажку.
— Ничего особенного, — проговорил он, узнав свою голубую диошдёрскую бумагу[16] и почерк Сучинки."
"Должно быть, это обрывок письма, которое вчера по его просьбе священник послал доктору, приглашая его приехать к заболевшей Маришке.
Он уже собирался бросить бумажку, как вдруг на глаза ему попался обрывок фразы: «…скройте истину от отца девушки».
Барон страшно удивился. Какая девушка? Какой отец? Ведь речь могла идти только о Маришке, а ее отец — это он сам. Значит, от него скрыть истину? Какую истину?
Записка заплясала у него перед глазами. Разгладив смятую бумажку, барон прочел: «Мы щедро вас вознагра…» Окончание слова было перенесено на другую строчку, но этот кусок был как раз вырван (верно, зажигали трубку), и разобрать можно было еще только два слова в самом низу: «Прилагаю 50 форин…»
— Ищите, — возбужденно прохрипел барон.
Но в карманах доктора больше ничего не нашли. Впрочем, и этого было достаточно. Все закружилось у барона перед глазами. Страшное подозрение родилось в его голове. Бог мой! Возможно ли! Это чистое, невинное дитя…
Лоб у Дёри покрылся испариной, хотя раннее апрельское утро было холодным и легкая серебристая кисея инея покрывала траву, а ветви низкорослой груши зябко жались одна к другой. По ту сторону проселочной дороги тянулся к небу тонкий, стройный тополь; на нем уже сидели два ворона и не сводили глаз с мертвого тела.
Тем временем на телеге прибыл Мартон Жомбек — староста села Бенье; а с ним вместе Михай Коппанто и экономка доктора. До них уже дошла ужасная весть, и они поспешили на место происшествия.
