Взрывное происшествие в теле Алины оставляет ее врасплох. Но сила внутреннего толчка превосходит даже самое жуткое физическое страдание. Это не просто болезнь — это знак, предвещающий страшную правду, которая угрожает раздавить Алину и все вокруг.
Из горла вырвался непонятный звук, схожий с зарождающейся истерикой. Губу прикусила сильнее. Нет, она не разревется. Она будет думать. Будет подстраиваться. Будет трахаться с бугаем. Выживет и вернется домой. К родителям, что звонили накануне её похода в клуб. К новой перспективной работе. К девчонкам. К привычной жизни. И не будет ничего помнить.
- Мне... страшно, - впервые она попробовала поделиться своими чувствами. Сказала и замерла. Даже шею в плечи втянула.
- Это нормально. - Ей показалось или его голос на самом деле смягчился? - Просто старайся быть со мной рядом, пока мы не достигнем другого Убежища.
О, а вот об этом Алина не подумала. Но, как говорится, тут уже не до щепетильности. Лишь бы выжить... Лишь бы вернуться.
- Я тебя поняла.
Больше на разговоры не тянуло. Он сказал, что у них есть немного времени, чтобы отдохнуть. Может, тогда прилечь и подремать? В куртке не замерзнет. Да и погода теплая. Солнышко. Или нет? Может, вообще идет дождь?
Решила посидеть, лишь куртку немного распахнуть.
Их отдых закончился быстрее, чем предполагалось. Алина сидела, прикрыв глаза и подставив лицо солнцу. Пусть даже иллюзорному. Разбираться, что правда, а что нет - не стала. Доверилась ощущениям, а телу от прикосновения солнца было приятно.
И когда она почти расслабилась, когда ушло напряжение из мышц и практически исчез страх из головы, она услышала:
- Сиди. И не шевелись.
Вот так бесцеремонно её выдернули из оазиса временного спокойствия. Глаза, естественно, она распахнула быстро.
"Лишь Германа, который медленно, плавными движениями, поднялся на ноги и осторожно выдернул из-за спины мачете. У Алины остановилось сердце. В прямом смысле. Чтобы в следующую минуту забиться с бешеной, неконтролируемой скоростью.
Алина в точности исполнила его слова, даже дышать перестала. Она не враг себе, и прекрасно понимала - в этом непонятном чудовищном мире она не способна за себя постоять. Да чего греха таить, у себя она тоже не отличалась боевым характером, обижать себя не позволяла, но если пришлось бы применить физическую силу, навряд ли справилась бы с обидчиком.
Здесь же она впервые увидела то, что литературным языком принято называть ""танцем смерти"". Плавные движения Германа, рубящие взмахи его мачете, и... серая жидкость, летящая в разные стороны. Если с серой жидкостью Алина ещё могла примириться, то свечение вокруг тела Германа сначала восприняла, как иллюзию.
