Дед на его слова с немым вопросом приподнял бровь, а когда я пожал плечами, то перевёл взгляд на Ефрема.
— На меня не смотри, Белый, — хмыкнул Гранд. — У парня молодая кровь кипит, и я тут не причём!
— Поехали уже, — вздохнул старик и мы начали грузиться.
— Слушай, дед, — сказал я, сидя на переднем сиденье. — Есть момент, о котором ты должен знать.
— М-м? — завёл он машину и тронулся с места. — Какой момент?
— У Кристины появился претендент на руку, — взял я у Славика печеньку, отчего малой опешил, ведь разрешения я не спрашивал.
— Моё! Одай! — замахал он лапками, пытаясь отобрать и вызывая этим смех Ефрема.
— Что за претендент? — заинтересовался старик. — Как я понял, ты уже познакомился с ним?
— Ага, — кивнул я и вернул мелкому печенюху, но тот забрал её и отдал обратно.
— И что он за человек? Хороший? Достойный? — вырулил старик на трассу.
— Белый, тебя Паша заразил, что ли? — вылез Ефрем между нашими сиденьями, будучи сзади. — Хороший! Достойный! Тьфу! Мужик должен быть мужиком! Мне батя всегда говорил: Хочешь добра? Иди в церковь. Главное, чтобы тупым идиотом не был, ну и не трусом.
— Так, — нахмурился дед. — Это кто там с галёрки чирикает? Князь, это моя внучка и я сам буду решать, на какие качества мне смотреть!
Я заржал, слушая их перебранку и то, как они начали обсуждать нынешнее поколение. Ефрем топил за то, что раньше парни были из стали и закалённые! Времена, когда были сильные люди! Дед же, наоборот, говорил о более тонких моментах.
— Главное — это крепкие яйца и мозги!
— Он должен быть достойным и добрым к моей внучке! Вот, что главное!
— Клепкие яй-ца! Да! — радостно поддакивал Славик, кроша печеньки на мои брюки.
— Во-о-от! Слышишь, Белый?! Малой понимает, а как говорится: «Устами младенца глаголет истина!».
— Да ну тебя, — махнул дед рукой и обратился ко мне: — Так что, что это за парень-то?
— Шереметьев Владимир Александрович, — с ухмылкой сказал я.
Старик вжал педаль тормоза прямо на трассе. Машина резко остановилась, Славик с характерным «УаУ!» улетел на приборную панель, а авто, что следовали за нами, чуть не создали аварию и гневно засигналили.
— Твою мать, Белый! Ты мне там рассаду не помял?! — закричал Ефрем, обернувшись к багажнику.
— Шереметьев? — холодно спросил дед, повернув ко мне голову. — Владимир Александрович.
— Ага, — ухмылялся я. — Он самый.
Старик вздохнул и покачал головой.
— Ох, мои седины… То внук пробудился и уже Архимаг, то внучка врага в дом привела… Предки смеются надо мной.
