— Вы тоже прощаете меня, мадам? — спросил он, картинным жестом складывая ладошки вместе и доверчиво глядя мне прямо в глаза.
В эти секунды он походил на бурундучка, выпрашивающего орехи.
Мне показалось, что сердце сейчас разорвется от жалости и умиления, но, взяв себя в руки, я наклонилась и помогла Фергюсу подняться.
— Мне не за что прощать тебя, — самым решительным тоном заявила я, щеки мои горели. — Ты очень храбрый парнишка, Фергюс. Почему бы… э-э… почему бы тебе теперь не поужинать?
Тут атмосфера на кухне уже полностью разрядилась, — казалось, все присутствующие разом испустили вздох облегчения. Слуги проталкивались к Фергюсу, бормоча слова утешения и поздравления, и он сразу же превратился в героя дня. Увидев это, мы с Джейми тихо ретировались и поднялись к себе наверх.
— О Господи, — взмолился Джейми, бессильно падая в кресло. — Господи Иисусе Христе, Мать Пресвятая Богородица и все святые, вместе взятые! Мне надо выпить! Не звони! — воскликнул он, заметив, что я потянулась к шнурку. — В данный момент я просто не в силах видеть кого бы то ни было из слуг.
Он встал и пошарил в буфете:
— Тут вроде бы завалялась у нас бутылочка…
Действительно, в буфете оказалась бутылка хорошего выдержанного виски. Вытащив пробку зубами, он отпил глоток прямо из горлышка, потом протянул мне. Я не колеблясь последовала его примеру.
— Боже… — пробормотала я, с трудом переводя дух.
— Да… — протянул он, делая еще глоток.
Поставил бутылку на стол, затряс головой, взъерошил пальцами волосы и тихонько рассмеялся.
— В жизни еще не чувствовал себя таким полным идиотом! Таким отъявленным болваном и дураком!
— Я тоже, — ответила я и взяла виски. — Наверное, в еще большей степени, чем ты. В конце концов, ведь это я виновата во всем, Джейми. И мне ужасно стыдно, до того стыдно, что я просто сказать не могу…
— А-а, ладно, не переживай.
Напряжение спало окончательно, он нежно сжал мое плечо.
— Откуда тебе было знать, что все так обернется? Да и мне тоже… — нехотя добавил он. — Парнишка, видно, страшно перепугался, что я уволю его, что ему снова предстоит жить на улице… Бедный маленький оборванец. Неудивительно, что порку он воспринял просто как благословение Господне.
Я слегка содрогнулась при мысли об улицах, по которым везла меня домой карета месье Форе. Нищие в рубище и язвах упрямо держались каждый своей территории, спали прямо на земле даже в самые холодные ночи. Дети еще младше, чем Фергюс, толпами шныряли по рынку, словно стая голодных мышей, выискивая глазами оброненную кем-нибудь крошку, оставленный без надзора карман. Жизнь тех, кто был слишком слаб, чтобы работать, или непривлекателен, чтобы продаться в бордель, была коротка и уж совсем невесела.