Он медленно поднял голову и, глубоко вздохнув, осторожно расправил плечи.
— Прости меня за платье, — в следующую минуту сказал он.
Я поняла, что он увидел мои голые плечи, белеющие в темноте, и поглубже закуталась в плащ.
— За платье? — переспросила я внезапно охрипшим голосом.
— И за все остальное тоже.
Помолчал и продолжил:
— Я подумал, что, возможно, ты согласишься пожертвовать своей скромностью, чтобы избавить парня от дальнейших испытаний, но у меня не было времени спросить тебя. Если я был неправ, прошу простить меня, леди.
— Ты хочешь сказать, что намеревался и дальше его пытать?
Он вышел из себя и не собирался этого скрывать.
— Пытать?.. Я не причинил парню никакого увечья!
Я еще плотнее закуталась в плащ.
— Ты не считаешь увечьем сломанную руку и клеймо, выжженное раскаленной сталью?
— Нет, не считаю. — Он подскочил ко мне, схватил за локоть и с силой повернул к себе. — Послушай, он сам сломал свою дурацкую руку, пытаясь преодолеть непреодолимое препятствие! Он храбр не менее любого из моих соратников, но совершенно беспомощен в рукопашной схватке.
— А раскаленный кинжал? — не унималась я.
— Фу! Под ухом у него сейчас небольшой ожог, о котором он забудет завтра после обеда. Я допускаю, что это немного неприятно, но я хотел всего лишь попугать его, а не причинить боль.
Я повернулась и пошла в сторону темного леса в поисках нашей палатки. А вдогонку мне неслись его слова:
— Я мог бы сломать его, англичаночка, хотя, наверное, это было бы неблагородно с моей стороны. И скорее всего, только на время. Я обычно не прибегаю к таким средствам, если в этом нет особой необходимости. Уверяю тебя, англичаночка, — его голос был едва слышен, но в нем прозвучала угроза, — иногда я вынужден так поступать. Мне нужно было узнать, где находятся английские солдаты, их численность, вооружение и все остальное. Мне не удалось запугать его. Поэтому мне оставалось или сломать его, или обмануть.
— Он сказал, что ты не сможешь заставить его говорить!
— Боже мой, англичаночка. — Голос Джейми казался усталым. — Конечно, я смог бы заставить его! Сломать можно любого, причиняя страдания. Я знаю это, как никто другой.
— Да, — спокойно заметила я. — Видимо, знаешь.
Мы снова умолкли. До моего слуха время от времени доносилось сонное бормотание спящих, случайный стук сапога о твердую землю, шуршание сухих листьев, служивших защитой от осенних холодов. Постепенно глаза привыкли к темноте, и я уже отчетливо различала очертания палатки в тридцати футах от нас, под сенью большой лиственницы. А также черную фигуру Джейми на фоне светлеющей ночи.
— Хорошо, — сказала я наконец.