Ладони, сжатые в кулаки, расслабились, обнаружив обкусанные ногти, морщины на лбу разгладились.
— Вот и отлично, — произнес Карл и направился к двери большой утренней гостиной. — Пойдемте, я сам провожу вас.
Стражник, стоявший за дверью, удивленно отскочил в сторону, когда Карл резко распахнул дверь и, не удостоив его взглядом, быстро прошел мимо. На противоположной стороне длинного, украшенного гобеленами зала красовался огромный мраморный камин в обрамлении белых дельфтских фаянсовых плиток, расписанных сценками из голландской сельской жизни. К камину подтащили небольшой диван, рядом с ним стоял широкоплечий человек в шотландской одежде.
В другом помещении он мог бы показаться огромным. Его ноги в клетчатых чулках, выглядывающие из-под килта, были подобны стволам могучих деревьев. Но в этой комнате с очень высоким потолком он воспринимался просто как крупный мужчина. Его фигура как нельзя более соответствовала мифологическим героям, изображенным на гобеленах, висевших по обе стороны гостиной.
Я остолбенела при виде него, не в силах поверить своим глазам. Карл обернулся и сделал рукой нетерпеливый жест, приглашая меня подойти к камину. Я кивнула здоровяку, медленно обошла вокруг дивана и посмотрела на лежащего на нем человека.
Он едва заметно улыбнулся мне, и его серо-голубые глаза зажглись веселым блеском.
— Да, — произнес он в ответ на мой изумленно-растерянный вид. — Я тоже не ожидал, что когда-нибудь снова встречусь с вами.
Он повернул голову и сделал знак своему телохранителю-великану.
— Ангус, налей, пожалуйста, капельку бренди миссис Клэр. Боюсь, что она слишком потрясена встречей со мной.
Это было очень кстати. Я опустилась в кресло и взяла хрустальный бокал, протянутый мне Ангусом Мором.
Ни голос, ни глаза Колума Маккензи нисколько не изменились. Это были все те же глаза и тот же голос человека, возглавлявшего клан Маккензи в течение вот уже тридцати лет, несмотря на болезнь, которая поразила его в ранней юности. За то время, что мы не виделись, болезнь сильно его состарила: некогда черные волосы заметно поседели; лицо изрезали глубокие морщины; щеки опали, резко обозначив скулы. Даже широкая грудь как-то ввалилась, плечи поникли.
Он держал в руке бокал, наполовину наполненный янтарной жидкостью, в которой отражался блеск пылающего камина. Превозмогая боль, Колум сел и поднял бокал с ироничной торжественностью.
— Вы прекрасно выглядите… племянница.
Краем глаза я заметила, что у Карла отвисла челюсть.
— Чего нельзя сказать о вас, — резко произнесла я.
Он бесстрастно взглянул на свои скрюченные ноги. Через сто с лишним лет эту болезнь назовут в честь великого страдальца, знаменитого художника, «синдромом Тулуз-Лотрека».
— Вы видели меня два года назад.