К моему немалому удивлению, ученик и помощник почти все проделал верно, единственно забыв перевязать отсекаемый мочеточник. Для первого раза очень даже неплохо. Душа моя несколько успокоилась, помощника я нашел. Вымыв руки и продезинфицировав их спиртом, который был в доме, обговорив – когда и куда придет Амбруаз, взяв с собой на всякий случай и свои личные инструменты, мы расстались. На прощание я отсыпал ему в качестве аванса серебра, видно, что жилось ему небогато, и хотя бы хорошо поесть перед трудным делом Амбруазу следовало.
Наступило утро дня операции. Я еще раз осмотрел пациента, чтобы утвердиться в своем решении, сообщив, что сегодня будет трудный день для нас обоих. Дал небольшую дозу опиумной настойки, надо было проверить, как он ее перенесет. С выделенным вельможей осмотрел комнату для операции, указав, где поставить тазы с горячей водой и застелить чистой простыней стол. На отдельном столе, где уже лежали чистые и проглаженные холстины для перевязки, разложил свой инструмент, предварительно простерилизовав его в тазу с горящим спиртом. Оперировал я уже не раз, но сейчас волновался больше обычного: не каждый день приходилось оперировать наследного сына короля Франции, ставки были слишком высоки. За дверью раздался шум, в комнату вошел вельможа, выделенный королем для помощи:
– В дворец рвется какой-то человек, утверждает, что его пригласил московит и он нужен для операции. Правда ли это: надо его пропустить или он лжет и его следует бить кнутами?
Я спохватился, вероятно, Филипп не предупредил охрану или вельможу.
– Да-да, конечно, пропустить!
Я буквально потащил вельможу за собой к выходу. У ворот дворца стоял с сумкой инструментов Амбруаз и громко что-то доказывал гвардейцам. Увидев меня, он стал показывать на меня рукой, объясняя. Гвардейцы стояли с каменными лицами, положив руки на эфесы шпаг. Вельможа отдал распоряжение, и Амбруаза пропустили. Еще возмущенно говоря, он шел по коридорам дворца, беспрерывно крутя головой и осматриваясь. Бедняга до этого, скорее всего, не был даже в богатых домах знати, а тут дворец всесильного французского короля. Но Амбруаз не тушевался, даже когда встречные богато одетые вельможи с удивлением и презрением его оглядывали.
Дошли до комнаты, предназначенной для операции. У выхода уже стояли четверо гвардейцев, но нас пропустили беспрепятственно. В комнате остались только я, Амбруаз и присевший в углу в качестве переводчика Филипп. Мы, не сговариваясь, дружно перекрестились, и выглянувший в коридор Филипп распорядился доставить наследника. Через несколько минут гвардейцы на одеяле внесли больного, и мы переложили его на стол. Наследник после опиума уже был в заторможенном состоянии, и я снова дал ему выпить настойки.