Пафнутий чуть улыбнулся:
В уме я сразу прикинул – точно железоделательный завод ставить надо, а уголь по реке на судах возить, недалеко это место, по карте смотрел. Выпили по кружке вина, поговорили о разном, вдруг Пафнутий выдал:
– Там и золото должно быть.
Я чуть не поперхнулся:
– С чего ты взял, на Урале ведь ничего не говорил, да и в скалах руды золота не нашли, хоть специально и не искали.
– Глаз у меня наметан, есть там золото, не сказать, чтобы много, но разработка хорошей будет.
– Покажи на карте, – попросил я.
– Не понимаю я по бумагам, а скажу так. На север от медной руды версты три будет, там еще дерево приметное растет – сосна, ствол у нее раздваивается, как рогатка у мальчишек.
Я отметил на карте значок в виде рогатки.
– Богатые места, – Пафнутий вздохнул. – Жаль, силы уже не те, да зрение ослабло, кабы летом пошарить, много что найти можно.
– Бог даст, пошарим еще по Уралу, Пафнутий, только прошу – никому ни слова.
– Нешто мы не понимаем.
Я отсчитал Пафнутию денег сверх оговариваемой суммы за каждое месторождение, как мы и договаривались.
– Понадобишься летом, снова к тебе приду, судами поплывем, дорога разведана, да и безопасней будет.
– Да уж, как татары напали – думал, конец пришел, молодых-то в плен взяли бы, продать можно, а меня, старика, на месте бы и зарубили, да бог смертушку отвел, видно, не срок еще.
Мы вышли на палубу. Грязная, мутная вода несла мусор, клочки прошлогодней травы, кусты, даже деревья, смытые половодьем. Навстречу попадались редкие пока кораблики торговых людей, отважившихся выйти в весеннее половодье.
Хоть плавание было и беспокойным для команды, доплыли до Москвы благополучно. Пафнутий пошел к себе, а мы, наняв двух извозчиков, отправились к себе домой. Нас встретили радостные домочадцы. Всех я одарил небольшими подарочками, купленными в Нижнем, а Анастасии наедине показал небольшую кучку необработанных изумрудов. Камни не впечатляли, серовато-зеленые, какие-то тусклые и пыльные, они не играли светом, встретится такой на дорожке – никто и не поднимет, отшвырнет ногой.
Отдохнув, отмывшись, отоспавшись пару дней, начал искать ювелира. Памятуя из моих дней, что в основном ювелиры– евреи, пошел в синагогу. Ребе встретил меня настороженно. Обличьем типичный русак, ермолки и пейсов нет. Синагога была небольшой, далековато от центра и не выглядела богатой. Подозрительность ребе растаяла после того, как я сунул ему несколько серебряных монет. Я поинтересовался – не знает ли уважаемый ребе искусного ювелира для серьезной работы. Ребе насторожился – я понял, что для себя он решает вопрос, стоит ли говорить? Может, цели у меня нечистые, ограбить хочу.
– Ребе, если вы волнуетесь за ювелира, пусть он придет ко мне домой, – и я назвал адрес.
На том мы и расстались.