– Так, всем людям О’Брайена – бегом на судно. Кто не может идти – несите, здесь никого не бросать. – Я обернулся к хозяину:
Тот долго загибал пальцы:
– Тарелки, кружки, за вино, жареные отбивные…
Глазки трактирщика забегали:
– Два золотых эскудо.
Я достал из кошелька один золотой и бросил хозяину. Тот поймал на лету и, что-то бурча, удалился. Видно, шельма, как и все трактирщики.
Я вышел на улицу, наши матросы сбитою толпой шли к порту. Навстречу мне спешил альгвасил – аналог полицейского, с двумя помощниками. Вовремя убрались! Не хватало за драку угодить в местную кутузку. Спокойно подошел к судну. Перед матросами расхаживал О’Брайен. Разбитые носы и губы, порванная одежда и синяки не могли его не насторожить.
– Вот он, он заплатил и выгнал нас из таверны, он может подтвердить.
О’Брайен повернулся ко мне:
– Все уплачено? Иначе судно могут не выпустить из гавани, да еще и штраф наложат.
– Я все уладил, сэр.
– Отлично! Все на борт, бездельники. От вас только и жди пакостей. Больше никому в город не ходить, коли вести себя не умеете.
Мы вместе с ним поднялись на палубу.
– Сколько я вам должен?
– Один золотой, сэр. – О’Брайен расплатился.
– Ну, хоть мои накостыляли лягушатникам?
– И за это еще один золотой? Дармоеды, даже не могли побить французов!
До конца погрузки больше ни один матрос не сошел на берег, кроме меня. И снова в море, слава богу, без происшествий. Заходили в Матозиньюш, несколько дней простояли в Виго, пришли в Ла-Корунью. Здесь О’Брайен решил очистить от ракушек и водорослей обросшее за время плавания в теплых морях днище, оно тормозило ход.
Судно в порту вытащили на берег, положили на бок и занялись нудной очисткой подводной части корабля. Каракка выглядела, как выброшенный на берег кит. Предстояло пару недель вынужденного безделья. Я решил посетить местных врачей.
Расспросив коренных жителей, выяснил, что в Ла-Корунье практикует только один хирург; всяких травников, заговаривателей зубов, повитух я в расчет не брал. Найдя нужный дом, постучал.
Меня без расспросов впустили. В приемной за столом сидел вальяжный господин лет сорока, худощавый, загорелый, с шикарными усами, кончики которых были закручены вверх, и узенькой бородкой-эспаньолкой. На пальцах сверкали бриллиантами перстни. Похоже, практика у доктора была обширной.
Поздоровавшись, доктор сказал:
– Я ни на что не жалуюсь, коллега.
Брови испанца вскинулись.
– Не имею чести знать, я не видел вас раньше в городе.
– Я не местный, хирург из России, наше судно пару недель будет доковаться, днище, видите ли, обросло. Решил зайти, познакомиться, может быть, взаимно поделиться опытом.