Сколько сексуальных партнёрш у него было. Я любил его, а всё что раньше уже не важно. Да, он работал, раздеваясь на потеху. Танцевал и пел в клубе, умело возбуждая народ своими танцами, но как можно было предположить, шлюхой вовсе не был.
Я снова посмотрел на него. Он ел без аппетита. Так, что-то ковырял вилкой. От первого блюда осталась половина тарелки.
— Так нельзя, Максиан, ты похудеешь, — заметил я.
— Лишь бы не потолстел. Вот это уже плохо. Хотя я не склонный к полноте. Но всё равно мы с бабушкой на обед варили какое-то одно блюдо. У нас не было возможности, питаться как в лучших домах Лондона, переменами из трёх блюд, — грустно улыбнулся он.
— Давай, после обеда погуляем. Можно посидеть в беседке, — предложил я.
— Хорошо. Всё равно заняться нечем. Если бы у тебя были взрослые игры или телевизор хотя бы.
— Есть, в шкафу моего кабинета. Карты, шашки, шахматы, нарды. Что предпочитаешь?
— Карты и нарды. Остальное сложно для моего понимания. Давай вечером в нарды сыграем, — произнёс он, беря стакан с соком.
— Отлично. Тогда если наелся, то пойдём гулять.
Мы вышли на задний двор, и зашли в беседку. Я сел в кресло, потом поманил его рукой.
— Иди ко мне, миа амо. Посиди у меня на коленях. Ты обещал, что с сегодняшнего дня я могу к тебе прикасаться.
— Не на улице же, — он округлил глаза.
— Растения, обвивающие беседку, нас закрывают. А слуги стараются не показываться на глаза. Разве что Ютан, но ему я как себе доверяю.
— Только девочка сидит у парня на коленях. Чувствую себя бабой рядом с тобой. Может мне гормонов попить, чтобы сиськи отросли? — буркнул он, но всё же сел на мои ноги.
— Ничего не имею против трансгендеров, но мне больше нравится настоящий мужчина. Ты очень красивый, Максиан.
Я привёл спинку кресла в полулежащее положение. Потом обнял его и притянул к себе. Он оказался лежащим на моей груди. Замер, словно испуганный птенец, но не отстранился. Я погладил его по голове, успокаивая.
— Твои друзья разве никогда не сидели друг у друга на коленях?
— Не знаю. Может и сидели. Сергей и Виктор ведут себя более чем прилично на людях. За руки не держаться. Даже при мне ничего такого. Они говорят, что отрываются потом, когда одни. А другие люди не должны знать, что они геи. Всё равно кто-то узнал, а может Женя сболтнул. Из-за этого нас тогда чуть не уделали семеро ублюдков.
Максиан вдруг заговорил. Поведал, из-за чего его выгнали с работы. Рассказал, о трудном полуголодном детстве. О том, как бабушка выбивалась из сил, гробя здоровье на работе ради него. Поведал о пьяной матери, гуляющей от мужика к мужику. Я не перебивал, слушал его сумбурный рассказ. Потому что под конец он стал говорить о клубе, как он согласился на такую работу.
— У тебя было много женщин, Максиан? — спросил я, когда он замолчал.
— На самом деле немного.