— Восемь семь, — раздался из кабуры зовущий голос и Протас сразу встал и подошёл сам, безошибочно узнав в нём голос Валька.
— Да, говори Валёк, здорово.
— Здорово, Паха, — отозвался Валёк. — Радио сделай громче, и подойди потом, спросить кое-чё хочу у тебя.
Протас молча поднялся и сделал больше громкость магнитофона, настроенного сегодня на популярный канал радио. Потом нехотя подошёл к кабуре, предполагая, что сейчас последует просьба чего-нибудь уже посерьезнее продуктов, скорее всего денег.
— Да, Валёк, — без настроения сказал он в кабуру.
— Опять идёт на неё малёк, Паха. Уже давно не было.
— С семь восемь? — понизив голос, спросил Протас.
— Да, — ответил Валёк. — Вот он, у меня в руке.
Протас вспомнил, что Валёк действительно уже около двух суток не оповещал его об этом, и у него вдруг появилась надежда, что может быть у Соломы ничего не получается с ней. Но для этого необходимо было узнать немного больше.
— Валёк, — прильнув к кабуре, тихо проговорил он, — дай мне малёк этот, а? Очень надо…
— Ты чё, Паха? Кипеш будет, — проговорил Валёк, но по голосу его Павел понял, что тот поддастся, если ещё немного надавить.
— Не будет, — убедительно сказал он. — Я только посмотрю, и мы его дальше отправим. У меня, кстати, для тебя тоже кое-что есть. Дай руку.
Он отломил крапаль от гашиша Соломы и, протянув руку в кабуру, вложил его в руку Валька. Он знал, что это подействует, и даже не убирал руку из кабуры. Так же он и просчитал, что риск засветиться здесь минимальный. Валёк не такой дурак, чтобы рассказывать об этом кому бы то ни было. С него-то спрос больше, он же сам дал чужую маляву прохлопать постороннему человеку. Через несколько мгновений в руку Протаса ткнули малявкой. Сразу схватив её и вытащив он не раздумывая вскрыл её.
— Только быстро, — раздался голос Валька, но Протас уже вовсю читал.
Его надежды не оправдались, это было настоящее любовное письмо, хоть и было написано сдержанно. Солома жалел её, как уже давно любимую девушку, которой уже не нужно каждый раз говорить, что любишь её. Ну и естественно проявлял о ней заботу, послал телевизор, чтоб отвлёк её от разглядывания тюремных стен и от мрачных мыслей. Причём по его маляве видно было, что она пишет ему примерно то же самое, а он ей отвечает.
Дрожащими от злости на Солому руками он запаял малёк и, позвав Валька, который никуда и не отходил от кабуры, отдал ему.
— Спасибо, Валёк, — проговорил он. — Если что, шуми, сам знаешь.
