— Да он в одиночку, говорит, поедет, — наконец пришёл в себя Плетень и подал голос. Он видел, что даже все четверо видавших виды завхозов зоны и председателей СДП, собравшихся здесь, смотрят на новоиспечённого опущенного не как на пидора. Уж больно вид у него был солидный и чувствовалось, что он человек сильный, хоть и упал духом. К тому же Плетень уже всё понял, и как малява к куму попала, которую сам же ему и отдал, и чьи конфеты он ещё тут употреблял, шедшие на ту шалаву Ольгу с восемь семь.
У него внутри что-то даже шевельнулось, и он показал Протасу на место, далеко не возле параши. Он прекрасно понимал, почему так поступил. Не из чувства своей вины за то, что произошло с Павлом, и не из чувства солидарности. Хоть у самого только что сошли все синяки от избиений, он не испытывал никакой жалости к людям. Просто он сознавал, что если этого Протаса щемить и он будет везде кричать о беспределе, то если начнутся большие разборки по этому делу с малявами, они коснутся и его самого, и ещё неизвестно, чем всё закончится.
Поэтому, как бы не чесался язык Олега сказать Протасу, что он трахал его девчонку, а теперь вроде как имеет право трахнуть его самого, он лишь ободряюще кивнул ему и сказал:
— Ложись, спи, не бойся, тебя здесь никто не тронет. Жизнь разберётся, кто есть кто.
Бандеру привезли на МОБ, расположенный на территории первого СИЗО летом 97-го года. До освобождения ему оставалось всего несколько месяцев и он с юмором думал, что лагерное начальство решило подлечить его для будущих боевых действий.
Ехать он уже никуда не хотел, дышал уже свободой и позабыл обо всех своих чувствах и переживаниях из-за женщин, мысли о которых преследовали его месяцами и годами. Помнить, он всё же помнил, и Сашку, которая у него была в момент ареста и из-за которой он несколько первых месяцев переживал, что снюхается с кем-нибудь, пока его нет. Потом, когда она перестала его навещать и он уже успокоился, появилась в тюрьме Ольга Шеляева, по которой он ещё долгое время сходил с ума после того, как его увезли в зону, а она осталась в тюрьме, где с ней крутил роман Солома.
Помнил он и сестру своёго соседа по проходу в бараке Огонька, которая год назад приезжала к нему на родительский день и в которую Бандера опять влюбился с первого взгляда ещё до того, как она заговорила с ним своим нежным, женственным голосом.