Автор
В просторной Академии Драконов ты перешёл череду обыденности — просто переломил кость и провернул её несколько раз. Ты лежишь на жесткой кровати, боль проникает в каждую связку мышц, и перед глазами проносятся воспоминания: те, что твои и — странная путаница чужих образов. В кармане звенит телефон, и ты берёшь трубку, но затем мир погружается в черную пустоту, медленно растворяясь в яркой зелени леса....
"Александра Берг
Строптивая истинная в Академии Драконов
1
От слабости кружилась голова. Перед глазами летали разноцветные мушки, словно кто-то рассыпал горсть конфетти.
Тело не слушалось совершенно. Больше всего горело правое плечо, будто мне не просто переломили кость, а провернули её несколько раз.
Я лежала на кровати настолько жёсткой, что каждый позвонок отзывался глухой болью, а перед глазами проносились воспоминания — мои и... почему-то чужие одновременно.
Вот я перехожу дорогу, в кармане настойчиво звонит телефон, я беру трубку и…
Дальше провал, чёрная пустота, которая постепенно размывается, превращаясь в яркую сочную зелень летнего сада.
Мама?
Папа?
“Нет” — мысленно помотала головой, морщась от боли.
Это не могут быть мои родители. Ведь я сирота. Всё детство провела в детском доме, а в восемнадцать меня просто вышвырнули на улицу, как ненужную вещь.
Целый год я выживала в промёрзшем общежитии, где из крана текла ржавая вода, а по стенам ползали тараканы.
Картинки в голове продолжали перемешиваться, словно кто-то встряхивал калейдоскоп моей памяти.
Поначалу они были светлыми, наполненными теплом и радостью, но с каждой секундой становились всё темнее, мрачнее, тяжелее.
Промелькнуло чьё-то искажённое злобой лицо, звон разбитого стекла, крик.
Чей это крик? Мой или чужой?
Я попыталась пошевелиться, но тело словно налилось свинцом.
Где я?
Что произошло после того звонка на переходе?
Почему в моей голове чужие воспоминания? Обрывки чьей-то жизни, что никак не желали складываться в единую картину?
Вопросы роились в голове назойливым роем, но ответов не было. Только эта бесконечная карусель чужих образов, от которых к горлу подступала тошнота.
— Она жива, — не слишком радостно донеслось из темноты.
Преодолевая слабость, сковывающую тело ледяными тисками, я с трудом разлепила глаза.
Зрение, сначала затуманенное, медленно прояснялось.
Я находилась в какой-то тёмной каморке, пропахшей сыростью и плесенью.
Единственным источником света служило крошечное окошко под самой крышей, через которое едва пробивался слабый серый свет.
Похоже, это был чердак. Сквозь зияющие дыры в крыше проникал снег, покрывая пол тонкими белыми островками.
