Он припарковал свой «БМВ» у серого пятиэтажного здания, затем шагнул внутрь. Двери бесшумно разъехались перед ним, словно приветствуя его наедине с тайной, что скрывается за стеклом и металлом. Ключ уже в рукаве — код был всегда известен, но сегодня он ощущался особенно ярко, будто надвигалась угроза, требующая немедленного действия....
Дронго обратился к окаменевшему от неожиданности старшему помощнику:
– Где его мобильный телефон? Принесите мне его телефон. Немедленно!"
"– Какой телефон? – не понимал, что происходит, находившийся в полной прострации Николо Кармесси. – Зачем вам его телефон?
– Возьмите его телефон. – Дронго толкнул секретаря и еще какого-то мужчину, который пытался преградить ему путь, и бросился к столу самоубийцы. На столе лежали два мобильных телефона. Он взял сначала один телефон, просмотрел звонки и схватился за второй. Его никто не знал в банке, и многие решили, что это работает приехавший следователь.
Дронго просмотрел оба телефона и положил их обратно на столик. Другой охранник, успевший подбежать к нему, оттолкнул его от стола и гневно закричал:
– Уйдите! Здесь нельзя никому находиться! Сейчас приедет полиция.
Дронго попытался протиснуться в приемную, но люди продолжали прибывать, слух о трагедии уже разнесся по всем кабинетам. Наконец ему удалось пробиться, и он увидел секретаря Локателли. Это была миловидная блондинка лет тридцати пяти с пышными формами. Очевидно, Локателли так представлял себе престиж руководителя столь важного финансового учреждения, как национальный банк. У нее были заплаканные глаза и размазанная по лицу тушь.
– Примите мои соболезнования, – сказал Дронго, обращаясь к женщине, – он был прекрасным человеком. Я много лет его знал. Скажите, ему не было звонков за последний час?
– Я не помню, – заплакала женщина, – ничего не знаю. Он был таким хорошим человеком.
– Как вас зовут? – спросил Дронго, чтобы она смогла внятно ответить хотя бы на один вопрос.
– Паола, – ответила женщина.
– Скажите, Паола, кто ему звонил за последний час, – настаивал Дронго.
– Не помню, я сейчас ничего не помню, – отмахнулась она и снова заплакала.
Дронго повернулся и снова начал протискиваться через толпу, чтобы найти Кармесси. Наконец он его обнаружил. Тот сидел на стуле у входа и тоже плакал. Было непривычно видеть щеголевато одетого итальянца плачущим как ребенок.
