Ливи покачал головой. Жаль, что он не выбрал число один - ему бы больше подошло. Затем он вздохнул, когда обнаружил номер два: ноги были короче, а юбка — длиннее, и бюст был даже немного меньше идеального размера, хотя лицо было привлекательным. Но вот номер три! Как жаль, что это богиня всего лишь третьего уровня, не столь высоко как пять. Никаких вызывающе коротких юбочек и призывно-блестящих вырезов — вместо этого великолепный силуэт и идеальный держание....
У него получилось. Минуте этак на пятнадцатой рыдания перешли в жалобные всхлипывания, появилась робкая надежда, что скоро слезы высохнут окончательно. И тут Клим допустил страшный промах – сказал Диане, что оплатит ее пластические операции, и рыдания возобновились. Эх, лучше бы он сказал ей про операцию сразу, как только вручил кота. Отревелась бы одним махом, не пришлось бы теперь тратить время и нервы.
– Клим… – Девочка поймала его руку, прижала к своей мокрой щеке. – Спасибо вам огромное.
Да все он прекрасно представлял. Он дал девочке надежду, только и всего. Ему мелочь, а ей – счастье.
– Ну все, Диана, успокойся, – сказал он мягко, ну точно заботливый дядюшка. – Ты пока давай поправляйся, а с операцией мы разберемся. Хочешь у нас или за границей?
– Я не знаю. – Девочка вся аж светилась от счастья. – Лучше, наверное, там, где дешевле.
– Лучше там, где лучше, – строго сказал он. – Я выясню, где лучше, обещаю.
Он вышел из палаты почти бегом: испугался, что Диана снова начнет его благодарить, испугался собственной сентиментальности…
В палате Зинон никого не было, кроме нее самой, или ее тела, или оболочки – он не знал, как думать. Клим подошел к кровати, погладил руки-птицы, сказал шепотом:
– Привет.
Аппарат гудел, Зинон молчала.
– Что же ты мне хотела сказать? – спросил он. – На кого я должен смотреть? На Алису?
Это было странно – все равно что разговаривать с самим собой, но Клим чувствовал правильность происходящего, и некое смутное, горько-полынное чувство, терзавшее в последнее время его душу, отступало.
– Мне нужно тебе кое-что рассказать. – Он вздохнул, собираясь с духом. – Это как исповедь. Исповедуешь меня, Зинон?
Она не ответила, но он все равно понял, что она согласна.
– Я ведь виноват перед ней. Я был молодой и глупый, любил играть с судьбой в лотерею. Мне всегда нравилась цифра пять. Было в ней что-то магическое, если хочешь, даже кармическое.
